У меня, - твёрдо ответила Илона. – Заодно посмотришь, как я оборудовала новогоднюю Инквизиторскую...
...Инквизиторская и правда впечатляла. Помимо старинного деревянного трона здесь теперь появилась небольшая уютная оттоманка, тоже исполненная в антикварном стиле. На полу толстый ворсистый ковёр, с вытканными в виде рисунков рунами. Всюду стояли вазы с цветами, а алтарь, служивший одновременно и пыточным станком для фиксации грешника, теперь был украшен дополнительными канделябрами с настоящими, восковыми свечами. А уж сколько появилось всяких древних ржавых инструментов, ужасающего вида, Элла при всем желании не смогла бы сосчитать.
Но главное – здесь царила атмосфера настоящего загробного мира. Надпись на латыни над входной дверью Desine sperare qui hic intras (Оставь надежду, всяк сюда входящий) была также продублирована на арамейском и инохианском языках, и служила, видимо, запирающим заклятьем.
— Прикинь! – похвалилась Илона, - теперь никто отсюда просто так не выйдет, пока не прочитает заклятье наизусть на всех трёх языках! А кроме нас эти языки никто не учит уже пару тысяч лет!
— Да, у тебя тут так уютно! – в восхищении подтвердила Элла. – Завораживает. Всегда мечтала потрахаться на пыточном алтаре...
— В чем проблема? – тут же сделала стойку Святоша. – Алтарь всегда готов. А мадам сказала, что допросы должны происходить ночью и только ночью...
Последние слова она произнесла вполне серьёзно, как бы невзначай расстёгивая вторую пуговичку на блузе Эллы. Первая уже давно была расстёгнута...
— Тогда я зажигаю свечи? – тихо спросила Элла.
— А я готовлю грешников к невыносимым страданиям?
— Но сначала порка... Для разогрева...
— Твоего или моего?
— Обоих сразу...
— Розги?
— Только ремень...
— Розги!!!
— Ремень!
— Розги, розги, розги!!!
— Тогда ты розгами, а я ремнем. Чей быстрее сломается, та и сверху!
— Готовься быть нижней всю ночь!
— А ты приготовь своего, чтобы попку мне отлизывал, когда я тебя трахать буду! Люблю я это дело...
Экзекуцию готовили впопыхах. Стремягу привязали на алтаре, а Москвичу Элла велела стоять в её любимой позе – с поднятыми за голову руками. В голом виде. У стены. Так, чтобы можно было стегать ремнем по заду, не вставая с оттоманки.
Ночь обещала быть жаркой. Полной ужаса и наслаждений.
***
Первая порция «горячих» никого не сломала. Девушки устали махать розгами и ремнем, а наградой им были лишь стоны Стремяги, да короткий обморок Москвича, у которого от боли и стояния с поднятыми руками, упало давление.
— Это вызов, ты прикинь! – с восторженным удивлением сказала Элла, писая ему на лицо, чтобы привести в чувство. – Они бросили нам вызов! Они не каются, не молят о пощаде, не ползают в ногах! Они решили терпеть! Как тебе такое?
— М... мне такое очень нравится, - томно ответила Илона. – Меня такое ух как заводит!
Она порылась в большой бадье со всевозможными прутами, палками, стеками, ротанговыми тростями и тонкими ивовыми розгами, вытащила оттуда парочку прочных бамбуковых спиннингов и в предвкушении вспорола ими воздух, коротко взмахнув обеими руками. Москвич, оценив её рвение, подумал, что пора бы уже научиться впадать в глубокое обморочное состояние самостоятельно, по собственному желанию. А Элла, плотоядно ухмыляясь, только и спросила:
— Меняемся партнёрами?
Илона кивнула, и в ближайшие полчаса Москвич понял, что разогрев ремнем если и помогает, то совсем чуть-чуть. Боль была адовой. Он попытался считать удары, но на третьем десятке сбился со счёта и услышал характерный «хлюпающий» звук, когда прут разрывает кожу и впечатывается уже в окровавленную плоть...
Стремяге досталось ещё круче. Элла, наконец-то дорвавшись до вожделённого ею беспомощного пленника, перехватила ремень с другого конца и стала, как ни в чем не бывало, лупить парня пряжкой. Он заметался
Зачет (продолжение)