сам охуевая от собственной смелости, спросил Москвич.
— Всех, - усмехнулась Азалия. – И тебя твоя госпожа Элла рано или поздно клеймит. Но не огнём, иначе...
— Иначе? – удивился Москвич.
— Да, существуют иные, более гуманные способы. Надеюсь, тебе твоё клеймо понравится!
Директриса снова улыбнулась, а он не решился более дергать судьбу за усы.
— Всё-таки вернемся к первому вопросу: что тебя лично беспокоит? Ты хотел бы помочь своему другу? Как? Разделить с ним его судьбу?
Москвича аж передёрнуло от такого предположения. Он вдруг явственно ощутил себя прикованным к алтарю и представил, как падает ему на спину горящая сигарета, брошенная тонкими, изящными пальчиками Илоны...
— Вот-вот, - директриса похлопала его по щеке правой стопой. – Не лезь, мальчик, со своим благородством, куда не следует. Ты и так уже очень близок к подвалам Инквизиции, и сам об этом догадываешься.
Значит, подумал он, это был не совсем сон. Или, совсем не сон, что точнее... Сделка состоялась, и меня посадят в клетку до конца каникул. Стоп, а как же моя миссия здесь? Кто будет согревать своим дыханием божественные Пятки Её Величества? Впрочем, найдут кого-нибудь. Лишь бы меня не забыли потом вернуть сюда...
— Твоя проблема в том, что ты продолжаешь жить своими старыми тюремными понятиями о зэковской солидарности, верности мужскому братству и прочей ерундой. Но всё изменилось. И Стремяга больше никуда не стремится, и Кроха втайне мечтает превратиться в женщину по-настоящему, и тебя ждёт совсем иная стезя... Распалось ваше братство. И ты сам сегодня в этом сможешь убедиться, когда твой друг ничего тебе не расскажет о сегодняшней ночи, и самое главное – не предупредит тебя о грозящей тебе опасности. То есть, фактически, предаст тебя. Ведь это предательство по вашим понятиям?
Москвичу не хватило сил даже кивнуть в ответ на её вопрос, настолько он выжигал в нём последние силы для сопротивления. Он лишь молча опустил глаза и покорно уткнулся носом в её холодные пальчики.
— Кстати, - она тут же игриво зажала ими его нос. – А почему ты бросил уроки педикюра у Акулины? Я, по-твоему, сама себе должна делать педикюр?
— Как прикажете, - испуганно прошептал Москвич.
— Вот-вот, прикажу! А то я смотрю у тебя появилось много свободного времени, чтобы пить чифир и прикалываться за понятия! Пора немного нагрузить тебя приятными домашними хлопотами вроде педикюра и стирки моих трусиков – теперь это твоя обязанность...
***
Да, директриса была права – с нового года всё круто изменилось, думал Москвич утром в столовой, примеривая на себя фартук официантки. Теперь парням больше не разрешалось сидеть за собственным столом, как полноправным (ну, не совсем полноправным, а вовсе даже бесправным, но всё же воспитанникам). Теперь они должны были прислуживать каждый своей хозяйке, то есть обслуживать тот стол, за которым она сидела. Приносить, уносить, подавать что прикажут, и кланяться, кланяться, кланяться...
Сами пацаны теперь могли перекусить лишь во время коротких перерывов, когда встречались на кухне. Готовили здесь две пожилые поварихи, а парням доставалась вся черновая работа – мыть посуду, чистить картошку и прочие овощи, разделывать рыбу, мыть котлы, разжигать и следить за огнем в большой печи под главной плитой, и ещё много чего успевать и о чем беспокоиться.
Братство распалось не совсем. Оно еще сохранилось во взаимовыручке и слаженной работе. В умении поддержать в трудную минуту и подставить вовремя плечо. И это Москвич ценил в ребятах более всего.
И да – остался чифир – как главный ритуал и знак принадлежности к особой касте сидельцев, хотя бы и на немыслимом, совершенно отбитом, поистине магически-беспредельном централе. Раз
наказал.