Кроха опустил голову еще ниже и совсем замкнулся. Все молча смотрели на него, и было ясно, что лучше все-таки хоть что-то сказать. Отмолчаться не получится.
— Я у них под столом сидел... - глухо проговорил Кроха и стал сосредоточенно доедать салат, всем своим видом демонстрируя, что больше не намерен развивать эту тему.
— Ну, ясность полная, братуха! – зло скривился Стремяга. – Ясность полная, видимость кристальная! Как там под столом-то, в капроновых джунглях? Не упрел?
— Не надо сейчас, - тихо сказал Москвич, попытавшись успокоить друга.
— Не ну а чего? В другом месте я бы его за стол больше не пустил. Пусть теперь и хавает там, у них под столом! Из ихних туфель. А чо? Там ведь наверняка пельмени женские на закусь предлагают! Разве нет, Кроха? Пельмешек еще не попробовал?
Кроха молчал, уставившись в стол. Был готов получить по морде прямо тут. Но молчал и никак не реагировал.
Но самый жестокий удар в этот день их ожидал в санчасти, куда Кроха и Москвич привели своего пострадавшего друга заботливо поддерживая под руки. Санчасть – это было такое маленькое помещение, на две-три комнатки, размещавшееся в том же крыле, где и кабинеты начальства. И встретили их здесь две подружки Акулины – Стеша и Мара. Обе в странных, светло зеленых халатах не то медиков, не то каких-то целительниц.
Встретили весьма приветливо. Провели в процедурную, велели Стремяге раздеться полностью, догола, и тут появилась (тоже в таком же халате) Элла! Главная его мучительница. Явно положившая на непокорного парня глаз, и теперь поставившая себе цель сломить его волю, во что бы то ни стало. Теперь это было делом принципа для них обоих. Теперь это была личная дуэль.
— Привет, мальчики! – Элла улыбнулась парням как близким друзьям, с которыми давно не виделась. – А почему не на коленях?
Парни вспомнили, что этикет даже здесь, в санчасти, никто, в общем-то, не отменял, и, всем своим видом демонстрируя вынужденную покорность военнопленного, встали на колени перед довольными девицами. Элла подошла к Стремяге, потрепала его по щеке, как любимую собачку, присела на корточки, и, продолжая обворожительно улыбаться, сказала:
— Да, мой сладкий, лечить тебя тоже буду я. Сама немного напортачила, сама и поправлю. Повернись-ка спиной...
И только тут Москвич смог во всех подробностях разглядеть, что из себя представляла спина его друга. Совсем уж кровавых захлёстов было немного, и в основном по бокам. А так спина вся полностью стала синей или темно-бордовой. Сплошные гематомы и рубцы.
— Ничего, - успокоила их Элла, водя пальчиком по этим жутким следам её безудержного садизма. – Заживет за пару дней. Переночуешь здесь, у меня, пару ночей и будешь как новенький!
Её ласковое мурчание стало раздражать даже спокойного и выдержанного Москвича. Он представил, каково сейчас Стремяге!
А Элла откровенно забавлялась. Она приблизила своё лицо совсем уж вплотную к сосредоточенно-угрюмой, страдальческой физиономии его друга, и кажется, готова была расцеловать его. Похоже, она влюбилась в свою жертву. Или просто так утонченно над ним измывалась? Во всяком случае, понял Москвич, Стремяге это совсем не нравилось. Тот тяжело дышал через рот и даже ни разу не поднял взгляда на садистку в медицинском халате. Полнейший игнор и всяческое презрение.
Какие-то темные волны не то ненависти, не то презрения пробегали между ними минуту-две, пока длилось это молчаливое сближение. Москвич, да и Кроха тоже, явно почувствовали себя тут лишними. Оба, не сговариваясь, попросили разрешения уйти.
— Да, пошли нахуй, оба! – не меня елейного выражения лица сказала ледяным тоном Элла. – Обоим по
"Жаркая баня"