прошлась за спину подвешенного пленника, еще раз ласково погладила его попу.
— Да... - Славик инстинктивно напряг ягодицы, ожидая новой порции «березовой каши». Его всегда бесило это дурацкое выражение. Разве из березовых прутьев делают розги? Вот его ни разу в жизни не пороли березовыми ветками, они ведь вообще для этого не приспособлены...
— Не бойся, расслабься, - нежно ворковала Илона у него за спиной. – Я скажу, когда будет больно. Не сейчас...
И тут же нанесла с десяток особо жалящих полноценных ударов.
И снова порция двойных ударов справа и слева. Розга отменно выполняла свою функцию, она не ломалась и впивалась в кожу добросовестно, передавая жертве всю злобную жестокость палачихи...
Он так и не решил для себя, как будет правильно: палачиха или палачесса. Палачесса звучит более торжественно. Зато палачиха – страшнее и омерзительнее...
На этот раз она ему долго не давала никакой передышки. Секла и секла, а Славик слышал, как эхо от его криков мечется под старинными сводами особняка, наверняка пугая здешних привидений. Он решил не сдерживать своих эмоций, и орал благим матом в надежде, что хоть кого-то заинтересуют его истошные крики. Вдруг какая-нибудь начальница поспешит по своим делам и удивится, кто это здесь в неурочное время занимается столь пикантными практиками?
Но время шло, а никто не приходил ему на помощь. Славик уже перешёл на хрип, сорвав голос в бесплодных попытках докричаться хотя бы до небес. Всё было бесполезно и это вселяло ужас. Он теперь надеялся лишь на то, что когда-нибудь эта стервоза должна устать чисто физически.
И настал момент, когда она вроде бы слегка утомилась. Вернее упрела от дикой пляски с прутом в руках, и жадно разгорающегося в атмосфере злобы и страданий, огня полусотни свечей.
— Вылижи мне подмышки! – приказала Святоша. – Видишь, вспотела из-за тебя!
Она закинула руку за голову и уткнула лицо Славика себе в потную горячую подмышку, тяжело дыша. Похоже и правда утомилась красавица.
Славик уже успел привыкнуть к подобным интимным безобразиям со стороны Святоши. Несмотря на худобу, Илону частенько бросало в жаркий пот, особенно когда она практиковала порку в своём обычном, шёлковом чёрном инквизиторском балахоне. Тогда Славику приходилось вылизывать ей и попу, и промежность, и подмышки и ступни ног – обязательно. Самодовольная гримаса в такие моменты на её лице выражала крайнюю степень блаженства и умиротворения.
Она всегда метила его таким образом и никогда не разрешала после подобных экзекуций умываться.
А уж после такой долгой и злой боли как сейчас, парень посчитал бы за счастье вылизать её всю – от макушки до пяток, лишь бы она сняла его с дыбы...
Но не тут-то было. Всего минут десять она позволила Славику жадно лобзать её горячую плоть, и снова заинтересовалась изрядным пучком оставшихся прутьев.
— А на что ты дрочишь? – как ни в чем не бывало, продолжила она допрос. – Ну вот какие фантазии у тебя бывают, когда ты передёргиваешь своего птенчика? Или как там у вас говорят? Сворачиваешь шею гусю?
Славик грустно усмехнулся одними губами. Боль отнимала все силы, и теперь он практически уже висел на вывернутых руках, почти их не чувствуя.
— Я дрочил всегда на разные порнофильмы...
— Врешь! – с радостью сыщицы, наконец-то разоблачившей хитрого и изворотливого преступника, быстро ответила Илона. – Я знаю, на что ты дрочишь! Я видела твои отвратительные картинки в твоём больном воображении извращенца! Ты ведь извращенец, правда?
Славик утвердительно кивнул, опуская голову всё ниже.
— Ты сидел не за изнасилование, как твои друзья. Вернее не только за
Ночь с Анечкой