— А самая добрая на Маркистане ведьма Стеша, - отозвался вдруг Кроха, глядя перед собой куда-то в одну, лишь ему известную точку, - перед сном заставляет меня мыть ей ножки языком. Она говорит, что без этого никак не может заснуть. Особенно любит, чтобы ей между пальчиками вылизывали. Мурлычет при этом, как кошка...
— Кроха! – прервал его Стремяга. – Можно без подробностей?
— Почему? Ты же сам начал! Контур, тени, новая профессия, все дела... Вот я и делюсь премудростями своей новой профессии. Нельзя?
Кружка тем временем пошла по кругу и дошла до Кости. Отказаться он не смог.
— А я и рассказать-то ничего не могу, вы уж извините, пацаны! – подал голос Славик. – У меня такие подробности, что мама не горюй! Это мне надо, по-хорошему, отдельный кружак прописать. И уже давно...
— Как и всем нам, - кивнул Кроха. - Аж с нового года...
— Да со второго дня пребывания здесь! - невесело усмехнулся Москвич, вспомнив красные скрипучие резиновые перчатки мадам Азалии и его реакцию на то, как проникали в задницу ласковые, но настойчивые дамские пальчики...
И развёл руками, глядя Косте в глаза. Тот сжал губы, глубоко вздохнул. Принял кружку второй раз, сделал положенные два глотка.
— Благодарю, парни, - сказал он глухо и закашлялся, скорее всего, чтобы скрыть возникшую по его вине общую неловкость момента. – От души...
Глава пятая. Резиновые сапожки и резиновые игрушки
Но окончательно милфа съехала с катушек чуть позже, когда принялась лично руководить постройкой пресловутого паланкина. Это случилось на праздник, в тихое светлое воскресенье, в середине апреля. Утром она собрала всех четверых, теперь уже её личных, как ей казалось, невольников, отвела на старый дровяной склад, выдала им одну ржавую пилу, один-единственный молоток и кучу ранокалиберных гвоздей, и велела собрать по всему складу весь ещё не сгнивший пиломатериал. Потом заставила притащить антикварного (как и всё здесь) вида полукресло, вокруг которого она и планировала соорудить это доисторическое средство передвижения.
Слушая её бестолковые и противоречивые приказания, и по возможности стараясь исполнять их в точности и именно в той последовательности, в которой они отдавались, парни упорно избегали встречаться между собой взглядами, чтобы не начать истерически ржать - настолько всё это комично выглядело. Но сзади за поясом милфы торчала короткая охотничья плеть, ещё не знакомая пацанам. И знакомиться с которой ни у кого не возникало никакого желания.
Больше всех, как всегда, повезло Крохе. Милфа вручила ему несколько листочков, на которых собственноручно набросала, кстати довольно толково и эстетично, эскиз паланкина, как она его себе представляла, и отдельно - эскизы драпировок и покрывал, которыми она намеревалась украсить сие творение. С этими листочками Кроха был отправлен в швейную мастерскую, воплощать в материале полёт необузданной фантазии начальницы. Так что от необходимости пилить, таскать и приколачивать он был избавлен. Зная дотошный характер Крохи, парни были уверены, что избавлен навсегда - этот хлопчик никогда никуда не торопился.
К обеду все умотались, даже госпожа директриса. Она устала командовать, орать и пинать своих нерадивых и медлительных рабов. Уселась в кресло и положила свои толстые ноги, утянутые в латексные высокие ботфорты, на плечи Москвичу, которому велела встать в позу подставки. Её сапоги отчетливо пахли болотной тиной - по всей видимости, милфа с утра уже успела сбегать на Маркистан, поколдовать там до рассвета. Болото к тому времени окончательно освободилось от последних, затаившихся между кочек островков снега, и теперь дышало и всхлипывало по ночам тягучими таинственными звуками, слушать которые было и страшно, и завораживающе
Награда подглядывающему