каждые три-четыре часа, чтобы примерить уже сшитые драпировки, и утвердить у заказчицы цвета и фактуру для новых. Отлучалась Екатерина лишь по утрам, как на работу отправляясь на дальние болота ради каких-то своих, особо тёмных дел.
Воспользовавшись одной из таких её отлучек, и справедливо полагая, что уж кабинет-то начальницы наверняка должен был быть защищён от всяких магических прослушек, Стремяга, наконец, решился.
— Ты в курсе, что милфа заказала тебя нашим со Славкой хозяйкам? – как бы между прочим, спросил он у Крохи, отпивая чай.
Кроха прищурился, что-то прикидывая в уме.
— Откуда инфа?
— Сами слышали. Милфа во сне приходила к Святоше, науськивала ту убрать из гонки рыжую. А потом, уже наяву, они обсуждали с Элкой, как именно можно убрать эту самую рыжую. И пришли к выводу, что единственный способ – это зажарить её кролика. Кролик - это ты!
— В курсе, - кивнул Кроха.
— Что в курсе? В курсе, что ты кролик, или в курсе всего заговора? – хмыкнул Стремяга, привыкший острить по любому поводу.
— Первое, - мрачно уточнил Кроха.
— И...
— Что я намерен делать? – неожиданно резко перебил его Кроха. – Знаешь, Костя, я, если честно, уже заебался отвечать на этот вопрос. Что я намерен делать на своём собственном аутодафе! Да нихуя я там не буду делать! Орать я там буду благим матом. А может, плакать буду и звать маму. Меня ещё ни разу в жизни живьём не сжигали, прикинь! Я вообще там буду в роли приглашённой звезды, и от меня там ничего не будет зависеть...
— Всё-всё, успокойся, Кроха! – поднял руки в примиряющем жесте Стремяга. – Я всего лишь хотел спросить...
— Есть ли у меня план как красиво умереть? – продолжал злобствовать Кроха. – Нет. Но у меня есть встречный вопрос. И не только к тебе, но и ко всем вам, пацаны. А что, собственно, собираетесь делать вы, мои друзья? Как собираетесь проводить меня в последний путь? Заварите ли мне чифир на моём же разгорающемся костре? Или разживётесь прощальным косячком? Ну, чтобы скрасить мне эти предстоящие не очень радостные минуты, а?
Москвич и Славик тоже прекратили работу и напряженно слушали Кроху.
— Ты нас извини... - начал Москвич, видя, что ни у кого нет никаких конструктивных предложений. – Но мы правда думали... Точнее мы надеялись, что хотя бы у Стеши есть хоть какие-то соображения на этот счёт.
— И она станет со мной ими делиться? – всё также мрачно поинтересовался Кроха. – Ты, правда, в это веришь, Паш?
Москвич молча пожал плечами.
— Тогда что ты от нас хочешь? – спросил Кроху Стремяга.
— Ничего, - уже спокойно ответил тот. – Здесь у каждого свой путь. Когда ты, Костя, пошёл в побег, все мы были безмерно тебе благодарны за это. Потому что мы тоже мечтали об этом, но никто не решался быть первым. А ты смог. Ты первым прошёл этой дорожкой, и мы все молча, молились за тебя все те дни, когда ты блукал там, по болотам, а потом сидел в подвале. Мы ещё тогда нихера не знали, что это такое – сидеть на здешней киче, и каково там тебе, но мысленно мы были с тобой! Вот и сейчас...
Голос его просел от волнения и в нём даже послышались нотки хорошо сдерживаемых, но всё же невольно прорывающихся, рыданий.
— Вот и сейчас я прошу вас, парни, просто быть со мной в эти дни... Ну и по возможности поддержать меня потом... Когда потребуется.
Стремяга первым без лишних слов обнял Кроху, и его примеру последовали
Благодарная мама