Жил-был в одном лесу Винни-Пух, медвежонок с опилками в голове, но с большой любовью к меду. А еще жил Пятачок, маленький поросенок, который боялся всего на свете, но всегда ходил за Пухом хвостиком. И вот однажды Винни-Пух решил навестить Кролика, потому что у того, как он слышал, был мед. Пятачок, конечно, увязался следом, пища тоненьким голоском:
— Винни, а вдруг Кролик нас не пустит?
— Пустит, Пятачок, — буркнул Пух, пыхтя и топая по тропинке. — Я же его друг. А друзья делятся медом.
Пришли они к норе Кролика, и Винни, не долго думая, сунулся внутрь. Но нора была узкая, а Пух — толстый, с круглым пузом и короткими лапами, так что застрял он попой наружу, а мордой внутри. Кролик, длинноухий и строгий, выскочил из глубины норы и закричал:
— Пух! Ты опять за моим медом? Вылезай сейчас же!
— Не могу, — пыхтел Пух, шевеля лапами. — Я, кажется, застрял. Пятачок, толкай меня сзади!
Пятачок, дрожа от страха, подбежал к Винни и начал толкать его маленькими копытцами прямо в зад — мягкий, пушистый, с коротким хвостиком, что торчал, как пуговица. Но вместо того чтобы вытолкнуть, Пятачок поскользнулся и ткнулся носом прямо туда, где у Пуха между ног болтался его медвежий член — толстый, короткий, с коричневой шерстью вокруг. Пятачок пискнул:
— Ой, Винни, я не туда попал!
— Ничего, Пятачок, — пыхтел Пух, — толкай дальше, мне почти нравится!
Кролик внутри норы смотрел на это безобразие и ушами хлопал. А Винни, вместо того чтобы вылезти, вдруг учуял мед — сладкий, липкий, в горшке на полке. Он потянулся лапой, но застрял еще сильнее, и его член, от всех этих толчков Пятачка, начал твердеть и тыкаться в стенки норы. Кролик завопил:
— Пух! Ты мне нору портишь! Прекрати это немедленно!
Но тут Пятачок, в своем усердии, ткнулся сильнее, и его собственный член — маленький, розовый, как сосиска — высунулся из-под живота и стал тереться о Винни. Пух замычал:
— Ох, Пятачок, это лучше меда! Толкай еще!
И тут началось. Пятачок, пища и пыхтя, влез на Пуха сзади, его копытца вцепились в медвежью шерсть, а член — скользкий от пота — нашел, куда ткнуться. Он вошел в Винни, прямо в его медвежью жопу — тугую, теплую, с коротким хвостиком, что дергался от каждого толчка. Пух заревел, но не от боли, а от удовольствия, и начал елозить в норе, тыкаясь членом в деревянную стенку.
Кролик, видя это, схватился за уши и кричит:
— Вы что, совсем ополоумели? Это моя нора, а не ваш медовый притон!
Но Винни только пыхтел:
— Кролик, не мешай, я почти до меда добрался!
Пятачок, маленький поросенок с розовой шкуркой и дрожащими ушками, вцепился копытцами в шерсть Винни-Пуха, пытаясь удержаться на его широкой, пушистой спине. Пух застрял в норе Кролика — его круглое пузо торчало внутри, а зад, мягкий и теплый, с коротким хвостиком, как пуговица, выпирал наружу, подставленный под Пятачка. Поросенок пыхтел, его пятачок — мокрый, блестящий от пота — дрожал от усердия, и капли соленого пота срывались с него, падая на медвежью шерсть, где тут же терялись в густом коричневом ворсе. Пятачок толкался сзади, его маленький член — розовый, тонкий, как сосиска, но твердый от напряжения — скользил в Винни, прямо в его медвежью жопу. Она была тугая, горячая, обтянутая мягкой шерстью, и каждый раз, когда Пятачок вгонял себя внутрь, она сжималась, будто не хотела его отпускать.
Его маленькие яйца — круглые, розовые, чуть покрытые светлым пушком — шлепали о шерсть Пуха с тихим, влажным звуком:
Ирочка