But for us, it never seemed... interesting. («Мы многое видели и слышали. Мальчики и девочки там... они не стеснялись экспериментировать. Но для нас это никогда не казалось... интересным.»)
Я продолжил, глядя на свои руки:
– There was this one guy who... took an interest in Анни. He didn’t like how I always protected her. One day, he decided to teach me a lesson. («Был один парень, которому... понравилась Анни. Ему не нравилось, как я всегда защищал её. Однажды он решил преподать мне урок.»)
Анни положила руку на моё плечо, её глаза были полны поддержки.
– He beat me up pretty badly. But in the end, he said, ‘Stay with your doll. She probably doesn’t even know how to suck.’ («Он избил меня довольно сильно. Но в конце сказал: "Оставайся со своей куклой. Она, наверное, даже сосать не умеет."»)
Я выдохнул, чувствуя, как на лице появляется горькая усмешка.
– That was the moment I realized I didn’t want that kind of life. I wanted more for both of us. («В тот момент я понял, что не хочу такой жизни. Я хотел большего для нас обоих.»)
После этих слов повисла короткая тишина. Курай выглядела задумчивой, её взгляд был направлен куда-то вдаль. Нэсс медленно кивнул, словно всё это подтвердило его ожидания.
– You’re stronger than most people I know, – наконец сказала Курай, её голос был мягким. («Вы сильнее, чем большинство людей, которых я знаю.»)
Я почувствовал, как тепло разлилось внутри. Это был один из тех редких моментов, когда прошлое переставало казаться тяжёлым грузом, а становилось частью пути, который мы выбрали сами.
После того как мы закончили свои рассказы, повисла лёгкая, но тёплая тишина. Нэсс, всё ещё держа в руках бокал вина, поднялся и с задумчиво произнёс:
– In Russia, there’s a saying: "Давайте выпьем за всё хорошее, что у нас осталось, и забудем всё плохое, что у нас было." But I can’t figure out how to translate it properly. Kuri, can you help?
Курай улыбнулась, отложив сигарету, и, немного подумав, произнесла для нас:
– Let’s drink to all the good things we still have and forget all the bad things we’ve been through. («Давайте выпьем за всё хорошее, что у нас осталось, и забудем всё плохое, что у нас было.»)
Мы с Анни обменялись взглядами, и в этот момент в её глазах блеснуло что-то тёплое, даже благодарное. Мы подняли свои бокалы, чокнулись и допили остатки вина. Горечь алкоголя смешалась с лёгким шумом в голове.
Я чувствовал, как алкоголь постепенно берёт своё. Учитывая наш возраст и то, что мы с Анни вообще не пили до 18 лет, даже пара бокалов для нас была словно целая вечеринка. Мне казалось, что вокруг всё стало чуть мягче, звуки чуть глуше, а беседка вдруг стала уютнее, чем раньше.
Анни же, напротив, выглядела совершенно спокойной, видимо отогнав воспоминая о ребятах из Немезиды. Она откинулась на спинку лавки, держа бокал в руке. Я заметил, как её лицо стало мягче, а в глазах появился какой-то мечтательный блеск. Она подняла голову к небу, где висела огромная, яркая луна, и тихо произнесла:
– The night, the moon, the wine, this conversation... You have no idea how much I dreamed of something like this. («Ночь, луна, вино, этот разговор... Вы не представляете, как я мечтала о чём-то подобном.»)
Её голос звучал тихо, почти шёпотом, но эти слова разлились по ночи, как мелодия. Ветер, который до этого лениво играл с её волосами, теперь чуть сильнее трепал ткань её блузки. Блузка, явно принадлежавшая
Мистер Пэнтс