камера, в которой я находился, была предназначена для их наказания. В Хасане тоже было что-то не то. Возможно, это было от слишком большого количества фильмов недели о мужчинах, ведущих две жизни, но это все, о чем я мог подумать, когда Джамиля сказала, что Хасан раз в два месяца уезжал по «делам». Если добавить к этому тот факт, что жены никогда не встречались ни с кем из его родственников, все становилось еще более очевидным. Ведь иракцы – народ клановый, с большими семьями. Казалось невозможным, чтобы к двоюродному брату бывшего президента никогда не приезжали родственники.
Хасан уехал в одну из своих «деловых» поездок полгода назад, в самом начале войны. Он так и не вернулся и никак не связался со своими женами. По обычаю, он оставил им денег ровно столько, чтобы хватило на месяц его отсутствия. Поэтому семья оказалась в таком тяжелом финансовом положении. Я выслушал все, что сказала Джамиля, но не стал комментировать. Я считал, что без него им будет гораздо лучше, но держал свое мнение при себе. Наверное, именно тогда я решил, что останусь здесь надолго, чтобы помочь им встать на ноги.
Мои следующие вопросы касались Адары и ее деформированной ноги. Когда я спросил об этом, Джамиля сказала, что Адара стала калекой еще в младенчестве, когда Хасан случайно переехал ей ногу мотоциклом. Джамиля сказала, что Хасан отвез ее к врачу, но нога была повреждена до неузнаваемости. От этой информации у меня сжались челюсти. Ни один компетентный врач не поставил бы подобный диагноз при калечащей травме без какой-либо консультации. Я спросил Джамилу, могу ли я осмотреть ногу Адары, не то чтобы я мог ее починить или что-то в этом роде, я просто хотел увидеть причину, по которой она так сильно хромает.
Правая нога Адары была сильно искривлена вовнутрь. Ее походка заставила меня предположить, что у нее косолапость с рождения. Но это было не так, и все необходимое для нормальной ходьбы уже имелось в наличии. Конечно, для того чтобы придать ноге оптимальное положение, потребовались бы недюжинные хирургические навыки, но я был уверен, что это можно сделать. Но я держал это мнение при себе, потому что думал об Адаре как о человеке и не собирался говорить ничего такого, что могло бы дать ей ложную надежду.
Весь день мы с Джамилей обменивались взглядами и прикосновениями, когда оставались наедине. Нас сильно тянуло друг к другу. Обе дочери Баширы весь день бросали на меня косые, пытливые взгляды, а Тахани пару раз даже ловила на себе умоляющие взгляды. У меня был замечательный ужин из свежих овощей, курицы и риса. Когда я настояла на том, чтобы мы ели все вместе, на десерт у меня было семь улыбок.
Купание в этот вечер было гораздо более простым, чем в предыдущий. Джамиля провела меня в ванную, а затем исчезла, как и накануне. Баширы не было, чтобы вымыть мне волосы, так что мне пришлось справляться самой. После ванны я надел свои зеленые боксеры, доставшиеся мне в наследство, и вернулся в камеру. Меня смущало, почему у меня нет сопровождающего, но куда я мог пойти в своих кальсонах, идя с тростью? Вернувшись в камеру, я обнаружил, что Джамиля уже тут. Она лежала на моем ложе в белом атласном халате, который был бы уместен в каталоге Fredrick's of Hollywood. Камера была тускло освещена парой свечей, и Джамила выглядела так сексуально, как я никогда не видел.
— Займись со мной любовью, Нико, ведь мы уже достаточно долго ждали, - сказала она.
Моя женщина