ведьмочки, и тёмные, и светлые, в общем порыве вкинули вверх свои кулачки и боевые трости.
— А теперь? – не обращая внимания на волнение своей аудитории, снова спросила Азалия, вплотную приблизив своё лицо к перекошенной нестерпимой болью физиономии шамана. Казалось, она старается выжечь своим взглядом сетчатку его узких, заплывших, отёчных глаз.
— Теперь я прошу пощады... - осклабился он.
— Не слышу! – громко сказала директриса. – Повтори!
— Я прошу пощады! – что было сил проорал Монгол и закинул голову назад от невыносимости такого унижения.
— Ещё раз! – настаивала Азалия. – И ещё громче!
— Я! Прошу! Пощады! – разделяя каждое слово, кричал шаман, будто стараясь, чтобы его услышали не только за пределами сада, но и на берегу океана.
Азалия повернулась к собравшимся вокруг ведьмам и молча развела руками, как она всегда делала, когда слова были лишними, и всё само собой становилось ясным и понятным.
Всеобщие аплодисменты торжественно прозвучали над поляной.
— Так кто ты теперь? – переспросила она шамана через плечо, даже не глядя на него.
— Я ваш раб... - прохрипел он, делая вид, что громко орать больше не может.
Азалия, отлично поняв его уловку, и снисходительно улыбаясь, молча прищёлкнула пальцами, по всей видимости, использовав какое-то колдовское заклинание. И тут же шаман привстал, стараясь соскользнуть с «ведьминского кола», который помещался у него в заднем проходе. Лицо его опять жутко перекосилось от боли и всё поняв, он стал орать громче и громче:
— Я ваш раб! Клянусь! Я ваш раб навеки! Навсегда! Пощадите! Я буду вам служить всю жизнь!
И снова всеобщий вой колыхнул пламя светильников над поляной. Но на этот раз это был вой восторга и победы.
Глава двадцать седьмая. Аукцион
— Мне скучно, бес, - сказала Пульхерия, поигрывая ножкой с набегавшими тихими барашками волн. Океан после шторма был застенчив и скромен, как пастушок, закончивший играть на свирели.
— Я не бес, госпожа, - глухо отозвался Монгол, стоявший на коленях перед шезлонгом, в котором отдыхала девушка. - Я шаман...
— Теперь ты - бес, я тебя так нарекаю. Ты мой невольник и я буду решать, как тебе называться. Это ясно?
Монгол смиренно опустил голову в знак полнейшей покорности судьбе.
— Это с какого такого боку Шаман теперь твой невольник? - поинтересовалась возлежавшая на соседнем шезлонге Элла. - У нас что, уже было распределение новой партии рабов? Что-то я такого не припоминаю. И потом, насколько мне известно, на твоего, якобы, беса уже положили глазки старшие дамы пансиона, так что охолонись, Пулечка, тебе тут ничего не светит. Придется поискать кролика попроще.
Она кокетливо состроила глазки соседке.
— И я тебе предлагаю обратить свое внимание на командира отряда.
— Фу! - тут же скривилась некромантка. - Этот одноглазый!
Она смешной гримасой изобразила перекошенное нервным тиком лицо Захара Иваныча. - Он же будет постоянно терять свой вонючий глаз! А то ещё повадится класть его на ночь в стакан, я блевану, если увижу такое! Фу! - Пульхерия брезгливо подернула плечами.
— Подумаешь! - вступила в разговор отдыхавшая с другой стороны от Пульхерии Илона. - Можешь надеть на него черные очки, будет выглядеть намного импозантнее. Как какой-нибудь современный пират.
— В общем, размечтались, девочки, - съязвила также загоравшая рядом Стеша. - По-моему вы делите шкурки не вами пойманных зверей.
Все промолчали, а Пульхерия задумчиво устремила свой взор в океанские дали.
— Почему это не нами пойманных? – задумчиво проговорила она. – Мы честно и самоотверженно участвовали в бою. Рисковали своими жизнями. Так что имеем право на добычу. Я лично хочу себе этого, молоденького и симпатичненького... Как его зовут-то? Андрюша?
Женька..