он толкнул лодку вперёд, выводя её на мелководье. И вот он уже сам в этой лодке, ему нечем грести, и он отчаянно ищет хоть какое-то весло. Но весла под рукой нет, и нужно придумать, из чего его можно сделать. Оказывается, что у него вообще ничего нет, кроме одежды – легкой туники. Павел краем сознания вспоминает, что только что говорил об этом. А ещё он понимает, что сейчас ему в спину ударит ветер, и нужно торопиться. Он судорожно стаскивает с себя свою тунику и растягивает её в руках, изображая некое смешное подобие паруса!
Ветер действительно усиливается, и вот уже Павел стоит, держа в руках самый настоящий парус! Который, увеличиваясь, уверенно гонит лодку вперёд, прямо на всё время вырастающую перед ними Луну! Теперь уже перед ними отчётливо появляется искрящаяся и переливающаяся серебром упругая лунная дорожка. Эта дорожка ложиться на гребешки лёгких волн, выравнивает их и придаёт ускорение самой лодке! Они уже не плывут по океану, они летят! Летят по лунной дорожке вперёд и вверх! В самый центр нестерпимо сверкающего, и осыпающего весь мир вокруг расплавленным серебром, лунного диска!
...Он всё сделал правильно. Он нашёл все нужные решения и главное – запомнил всю последовательность необходимых действия. Теперь он был уверен в себе, и потому по-настоящему спокоен. Он знал, как подарить Элле Луну.
Рано утром, ещё задолго до восхода солнца, когда всю ночь гулявшие и купавшиеся ведьмы уже спали, а трудолюбивые поварихи ещё и не думали просыпаться, Москвич нашел своих друзей. Парни забылись тревожным сном на веранде ведьминского дома, накрывшись простынями.
Он никого не стал будить. Потому что сон для арестанта – это святое. Во сне он не здесь, он - на свободе. Поэтому он просто присел на корточки рядом с похрапывающим Костей, и написал пальцем на пыльных досках пола одно лишь слово «спасён». Подумал, и поставил три восклицательных знака. После чего понимая, что не сможет спать в такое волшебное утро, отправился на кухню, готовить для милфы особенно любимый ею по утрам свежевыжатый сок маракуйи. Процеженный и отстоявшийся, с большим количеством льда и несколькими капельками лайма и макового масла.
Этот напиток древних ведьм всегда использовался ими для пробуждения и усиления извращённого колдовского либидо. И Екатерина особенно пристрастилась к этому «любовному» зелью в последние недели на Острове. В каком бы скверном состоянии духа она ни просыпалась, как бы сильно на него не гневалась, когда он падал пред ней ниц, протягивая в руке тяжелый хрустальный бокал с позвякивающими внутри льдинками, сердце (или что там у неё вместо этого органа) умудрённой опытом экзекуторши неизбежно смягчалось. И дело всегда ограничивалось лёгкими любовными пинками ножкой в морду нерадивому невольнику. А сок маракуйи поглощался весь, до дна, и даже кубики льда, обволакиваемые любимым послевкусием, разгрызались с варварским хрустом и жадно проглатывались в томной неге.
Приготовив всё, как положено, Москвич вышел во двор особняка встречать рассвет. Он знал, что директриса и её старшие помощницы проснуться как только первый лучик солнца брызнет в синюю дымку, обволакивающую горизонт с востока. Это инстинкт ведьмы – всегда и везде просыпаться с рассветом. Молодежь его ещё не приобрела. Говорят, что он возникает, как только ведьма перестаёт учиться и сама становится кому-нибудь наставницей. Или уходит жить в одиночестве, на дальние самые страшные и непроходимые болота...
Кстати, о болотах, подумал Москвич, услышав, как его кто-то тихо зовёт по имени. Это был Андрей. Самый молодой парень из отряда спецназовцев. Парня держали связанным, но отдельно, в примыкающем к задней стене дома, сарае.
Никак не ожидал