именно говорилось, было не разобрать. Разве что разок Лешке показалось, что произнесли его имя. А потом вроде бы пару раз скрипнул диван, а голоса стихли. Не замолчали совсем, а стали еще глуше, чем были до этого. И между доносящимися из-за стенки невнятными фразами стали возникать все более длинные паузы. А если во время них и долетали до Лешкиных ушей какие-то звуки, то были они абсолютно неразборчивы. Черт бы побрал всех строителей и их шумоизоляцию. Лешка, может, и рад был совсем не слышать возни за стенкой, так ведь не получается, зато как ни прислушивайся, что у соседей творится, ни фига толком не разобрать.
Умом Леха понимал, что Маринка уже рядом с Егором легла, и они сейчас, все сильнее увлекаясь, ласкают друг друга. И потому между ними слов все меньше, а поцелуев и прочего все больше. А звуки, долетающие оттуда, рождены взаимной постельной игрой сладкой парочки и членораздельными не могут быть по определению. Попробуй, расшифруй, что ты там простонал, когда твой разгоряченный член в рот взяли. Блин! Чем так лежать, прилипнув ухом к стенке, лучше б наяву видеть, как Маринка там с Егором кувыркается.
Между тем прелюдия в соседней комнате, судя по всему, подошла к концу. Во всяком случае, доносящиеся оттуда неясные шорохи сменились довольно громким и ритмичным скрипом дивана да проскакивающими порой невнятными возгласами, природу которых угадать не составляло труда. Во всяком случае, уж Маринкины рожденные удовлетворяемой страстью вскрики Лешка прекрасно знал. Да и в сопровождающих их ответных мужских вздохах-стонах оттенка сладострастия только глухой бы не услышал.
Потом на какое-то время все стихло. Но Марина из комнаты так и не вышла. Зато вновь стали слышны негромкие голоса и смешки. А затем посреди доносящегося от соседей говорка двух любовников опять стали возникать все более длинные паузы, которые предсказуемо переросли в новые развратные скачки, вновь сопровождаемые скрипом дивана, шумными стонами-охами да звонкими вскриками даже не пытающейся сдерживать себя Маринки. Жена, похоже, еще и специально старалась, чтобы Леха слышал, как она с Егором развлекается.
Как ни странно, но эти наполненные страстью и похотью крики за стенкой уже дразнили Лешку, вызывая в нем одновременно и жгучую ревность оттого, что любимая женщина вот так вызывающе, не стесняясь его запросто отдается другому, и странное, но сильнейшее возбуждение, какое-то почти животное желание трахать эту скачущую сейчас на чужом члене шлюшку. Дождаться, когда она, получив свое, явится к нему и иметь сколько хватит сил, не спрашивая как и куда ей хочется. Лешка, чувствуя, как вздрагивает поднимающийся член, слышал, как Маринка вскрикивает, снова кончая, слышал резкое, шумное дыхание Егора и влажные шлепки мужского живота о женскую задницу и, конечно, долгий и громкий мужской стон, завершающий сеанс прелюбодеяния.
Леха словно воочию увидел, как, рухнув без сил на диван, лежат рядышком Егор с Мариной, как, чуть отдышавшись, целуют и обнимают друг друга. А затем Маринка ускользает с дивана и, помахав парню на прощание, исчезает из его комнаты.
Негромкий щелчок двери Леша и в самом деле услышал, а через несколько секунд послышались быстрые шаги, и в спальню ворвалась, другого слова не подобрать, запыхавшаяся, растрепанная Маринка.
— Лешка, я тебя хочу!
Одним рывком сдернув на пол одеяло, она, словно жеребца, оседлала мужа, оказываясь в любимой позе сверху. В свете ночника хорошо было видно, как возбужденно блестят Маришкины глаза, как часто колышется грудь. Дыхание женщины прерывалось, прижавшаяся к Лехиному члену киска была мокрой от сока и Егоровых сливок, от Марины пахло чужим мужиком и его спермой, не только наполнившей жену изнутри, но и
Тепло трасса