искусственным глазом, и тут же получил страшнейший удар розгой... в лицо! Все вокруг замерли от неожиданности – бить по голове, хотя и негласно, но всё же запрещалось. Светлые отреагировали на столь явное нарушение регламента дерзким свистом. Но Екатерина ничуть не смутилась. Отступив на шаг, она развела руки в стороны, и победно указала кончиком трости на упавшего к её ногам, и потерявшего сознание командора. Всё, мол, один удар и пленник повержен! Так почему нельзя?
И громогласное, всеобщее «вау» со стороны тёмных ведьм подтвердило новое правило: если один разочек и так удачно, то – можно!
Захара Иваныча привели в чувство и оставили стоять на коленях в сторонке.
Полсотни ударов он так и не выдержал – был сломлен и завыл совсем не по-мужски... Проигравшие пари барышни стали злобно швырять в него шарики мороженого. Которые таяли на измученном и залитом потом лице командора, смешивались с кровью из рассечённых губ и стекали кроваво-молочным коктейлем на его волосатую грудь...
Вторым номером милфа решила наказать Магу. Крепыш кавказец видимо решил внутренне сопротивляться. Не падать на колени, не молить о пощаде и стараться не радовать ни палачиху, ни зрительниц своими воплями. Он продержался дольше всех – три порции по дюжине ударов каждая. И не издал ни звука! Дамы пришли в неописуемый восторг, и стали хлопать в ладоши с каждым последующим ударом. Екатерина почувствовала себя уязвлённой и потребовала у Москвича самый большой деревянный паддл. Все замерли в предвкушении. Широкая деревянная доска с мерзким шлёпающим звуком прилипла к ягодицам Маги, и парня аж подбросило слегка вверх от этого чудовищного удара. Павел перевёл взгляд на пылающее от возбуждения, покрытое бисеринками пота, лицо милфы. И ужаснулся поистине сатанинскому блаженству, озарявшему это лицо. «Да она сейчас кончит!» - подумал он. – Это ж для неё как секс! А ведь на его месте когда-то был я...».
Павел вспомнил свою первую большую экзекуцию. Тогда его тоже порола милфа, и он готов был продать душу дьяволу, лишь бы избавиться от этой чудовищной боли.
«А сейчас бы продал?» – услышал он внутри себя знакомый мелодичный голос.
Он закрыл глаза и едва уловимым движением отрицательно покачал головой.
...Мага сломался после пятидесяти ударов. Паддл, как абсолютное орудие наказания, заставил и его ползать у Екатерины в ногах и плакать. Плакал он по-детски, чем и вызвал в рядах светлых ведьм сочувствие и требование помиловать несчастного. Остальные назначенные удары с него были сняты. На коленях рядом со своим командором он стоял тихо и покорно, и было видно, как сотрясаются его плечи от едва сдерживаемых рыданий.
Когда наступила очередь Змея, Екатерина велела Павлу подать ей самый длинный и толстый кнут. Снова среди наиболее азартных барышень делались ставки, а кое-кто даже высказывал крамольные мысли, что, мол, может не стоит портить такую красивую, атлетичную фигуру кнутом, а можно ведь просто поставить человека на колени на горох, до утра и всё...
Но главная экзекуторша было неумолима. Она избрала новую тактику – стегала парня по рёбрам с захлёстами на грудь. Для этого пришлось заставить Змея стоять с поднятыми вверх руками, и он едва смог выдержать в такой позиции десяток полноценных ударов. Упал, и стал кататься по деревянному помосту, поначалу молча, а потом уже скуля и воя всё сильнее, с каждым новым ударом.
...Андрею довелось испить эту чашу страданий последним. Стоя с мешком на голове, и невольно слушая вопли своих товарищей, звуки ударов и радостный смех ведьмочек, наслаждавшихся столь жестоким зрелищем, он невольно «поплыл» ещё до начала его собственного наказания. Когда милфа сняла с его головы мешок, Москвич поразился
Моя чувственность - мое проклятие...