прошлого, старым приятелем, с которым можно было пересечься без обязательств, зная, что утром мы разойдемся по своим делам.
Эти моменты не оставляли следов — ни в сердце, ни в памяти. Я не ждала звонков, не хранила номеров, не мечтала о том, чтобы кто-то из них остался. Это было как глоток воды в жару — просто утолить жажду. Работа, Максим, дом — вот что держало меня, а мужчины... они приходили и уходили, оставляя лишь лёгкое тепло на коже да смутное эхо в теле, которое быстро растворялось в утреннем кофе.
Тот вечер я провела на кухне, готовя, расставляя тарелки и раскладывая еду, когда в дверь позвонили. Я вытерла руки о полотенце и пошла открывать. На пороге возникла Лена — яркая, стильная, с лучезарной улыбкой. Длинные ноги — стройные, точёные, с лёгким загаром — она, кажется, всегда знала, как их подчеркнуть: узкие джинсы обтягивали бёдра, а высокие туфли на тонком каблуке добавляли ей роста и грации. Волосы — густые, тёмно-каштановые, мягкими волнами падали на плечи, обрамляя лицо с острыми скулами и большими зелеными глазами.
Мы не теряли связь все эти годы, и она оставалась той, кто вытаскивал меня из рутины одним своим звонком. Авантюрная, неугомонная, с историями, от которых я то краснела, то хохотала до слёз, Лена была моим окном в тот мир, где я когда-то жила сама. В этот вечер она принесла с собой бутылку вина и лёгкий аромат духов — цветочный, с ноткой чего-то пряного.
Максим вышел из своей комнаты поздороваться, бросил на неё мельком взгляд и вдруг замер. Он знал Лену с детства, но сегодня она выглядела иначе — ухоженной до мелочей, будто собралась не к нам на ужин, а на съёмку глянцевого журнала. Её губы, накрашенные тёмно-розовой помадой, чуть приоткрылись в приветственной улыбке, обнажая белоснежные зубы, а тонкий шарф, небрежно накинутый на шею, спадал на грудь, подчёркивая её изящный вырез кофточки. Он смотрел на неё чуть дольше, чем следовало бы, и я заметила, как его брови дрогнули — он сам не сразу понял, что засмотрелся.
— Привет, Макс, — сказала Лена, протягивая ему бутылку с вином. Он кивнул, пробормотал что-то вроде "здрасти" и быстро отвёл взгляд, поставил вино на стол и двинулся в свою комнату.
Вечер закружился в привычной, расслабленной атмосфере. Мы с Леной, как всегда, открыли вино — красное, терпкое, с ягодным послевкусием, — разлили по бокалам и уселись за столом, болтая обо всём подряд. Разговор неизбежно скатился к мужчинам, и Лена, как обычно, взяла слово. Она рассказывала без стеснения, с искрами в глазах, как один ухажёр чуть не сбежал из её квартиры, увидев плётку на тумбочке у кровати.
— Представляешь, он побелел, как простыня, и начал что-то бормотать про "то, что это чересчур", — хохотала она, отпивая вино, и её смех звенел, заполняя комнату. Я слушала, подперев подбородок рукой, и не могла сдержать улыбку — Лена умела рассказывать так, что даже самые нелепые истории звучали как приключения.
— А другой, — продолжала она, откинувшись на стуле и скрестив ноги, — решил впечатлить меня ужином в ресторане. Заказал трюфели, вино за сто евро, а потом выдал: "У тебя ноги, как у породистой кобылки". Я чуть не поперхнулась от смеха, а он ещё обиделся!
Я расхохоталась, чувствуя, как вино приятно кружит голову, и покачала бокалом в руке.
— Лена, ну как ты их находишь? Это же какой-то бесконечный цирк!
Она пожала плечами, её тёмные глаза блеснули озорством.
— Они сами меня находят, Марин. Я просто живу, а эти клоуны выстраиваются в
Случай в автобусе или второе изнасилование моей жены