Пар поднимался густыми клубами от раскалённых камней в углу, шипя и потрескивая, когда кто-то из мужиков плескал воду из жестяного ковша. Воздух был тяжёлым, горячим, пропитанным резким ароматом берёзовых веников, лежавших на лавках. Их размокшие листья блестели тёмно-зелёным, а запах бил в нос, мешаясь с кислинкой пота и слабым пивным духом от бутылок. Деревянные стены, потемневшие от времени и жары, блестели от конденсата. Капли воды стекали вниз, собираясь в лужицы на полу, где босые ноги оставляли мокрые следы. Смех мужиков гремел, отскакивая от стен — громкий, хриплый, с пьяным весельем, пока они хлопали друг друга по спинам и звякали бутылками «Жигулёвского».
Валентина сидела в углу, подальше от шумной тусы, на нижней лавке, где жар был не таким яростным, но всё равно обжигал кожу. Она закуталась в белое полотенце с вытертым ворсом, принесённое из дома, натянув его до подмышек, чтобы прикрыть сиськи, выпиравшие из старого чёрного бикини. Полотенце липло к телу, пропитанное потом, стекавшим по спине, по ложбинке между грудями, по ляжкам, оставляя блестящие дорожки на коже. Русые волосы, мокрые от пара, прилипли к шее и щекам. Лицо горело, покраснев от жары, с каплями пота, собиравшимися на лбу и стекавшими к подбородку. Ссутулившись, она подтянула колени к груди, чувствуя себя лишней.
Евгений, как всегда, был в центре тусовки — стоял у каменки с бутылкой пива в одной руке и веником в другой, ржал над очередной байкой Витьки. Тот размахивал руками, рассказывая, как на заводе чуть не уронил станок. Витька — толстый, с пузом, выпиравшим над плавками, и блестящей от пота лысиной — был заводилой, его голос перекрывал даже шипение пара. Санёк, худой и жилистый, с тёмной щетиной и шрамом на плече, поддакивал, хлебая пиво из горла, пока пена капала ему на грудь. Рядом был Лёха — молодой, новенький в их компании, лет двадцать пять. Среди потрёпанных жизнью мужиков он выделялся: худой, но поджарый, с мышцами, проступавшими под кожей, и татуировкой на левом плече — армейский орёл, расправивший крылья от ключицы до локтя. Его острое лицо с высокими скулами и тёмными глазами светилось наглой ухмылкой, цеплявшей взгляд. Валентина невольно замечала его ещё в прошлый раз.
Лёха пришёл с Саньком, мол, «друг с армии», и влился в тусовку, будто всегда тут был. Месяц назад она заметила, как он пялился на неё, когда она выходила из парилки — мокрая, красная, с полотенцем, еле державшимся на бёдрах. Её сиськи тогда выпирали из купальника, жопа блестела от пота, и его взгляд — долгий, не случайный — раздевал её прямо там, среди пара и мужицкого гогота. Она отмахнулась, решив, что показалось, но сегодня он смотрел снова — открыто, нахально, не прячась за пивной бутылкой или шутками.
Его тёмные, колючие глаза с искрами, пробивавшимися сквозь полумрак парилки, скользили по её телу, задерживаясь на сиськах, выпиравших из-под полотенца, несмотря на попытки их спрятать. Купальник под тканью натянулся, обтягивая грудь, и она знала, что соски проступают — тёмные, твёрдые от жары, словно просились наружу. Взгляд опускался ниже, к полным ляжкам, блестящим от пота, стекавшего по коже и собиравшегося в складках у коленей. Валентина сжала ноги сильнее, чувствуя, как жар между ними растёт, как пизда сжимается под этим взглядом. Она злилась на себя за это — за то, что тело реагирует, когда она хотела просто сидеть в углу и не отсвечивать.
Евгений хлопнул Витьку по плечу, буркнув: «Пойдём за пивом, кончилось». Троица потопала в предбанник, оставив её с Лёхой в парилке. Дверь хлопнула, смех затих за
Что такое "Омораси"