говорила она, пристёгивая к моему бедру страпон с розовыми лентами. Я протестовал, но она прикладывала палец к моим губам:
— Помнишь, как ты хотел «оживить» нас? Это и есть путь.
Первой «невинной» уступкой стал её шёлковый халат. «Надень его, — попросила она, — ты же любишь, когда я в нём? Почувствуй, каково это…» Ткань обволакивала кожу, как чужая личность. Алина фотографировала меня, смеясь: «Ты выглядишь… *неотразимо*».
Потом появились трусики. Кружевные, с бантиком на бёдрах.
— Это поможет тебе понять меня, — она провела ногтем по моему животу, заставляя вздрогнуть. — Ты же хочешь стать *ближе*?
Я пытался отказаться, но она включала записи наших прошлых разговоров, где я клялся «сделать всё ради неё». Голос из динамиков звучал как приговор.
Каждое утро начиналось с «ритуала»: Алина выбирала, что я надену под одежду. Сначала это были нейтральные боксёры, потом — всё более женственные. Однажды, распаковывая посылку, я нашёл комплект белья с надписью «Good Boy» на пояснице.
— Примерь, — приказала она, не отрываясь от книги по доминантности. — И не забудь сфоткать.
Снимки она отправляла на неизвестный номер. «Кому?» — спросил я, чувствужа, как горит лицо.
— Нашему… *терапевту*, — она улыбнулась, доставая из сумочки вибратор в форме сердца. — Он считает, ты прогрессируешь.
Секс теперь напоминал сеанс дрессировки. Алина включала камеру, заставляя меня просить разрешения кончить. Если я ошибался, она надевала на меня ошейник с колокольчиком — «чтобы не забывал, кто здесь собачка».
— Ты же любишь это, — шептала она, наблюдая, как я дрожу под воздействием вибратора, пристёгнутого к клитору страпона. — Видишь, как твоё тело врёт вместо тебя?
Единственным моментом «милосердия» стали её минет. Она давала их как награду — после того, как я целовал её туфли или часами сидел в юбке, слушая её монологи о «новой форме близости».
— Ты стал таким… *послушным*, — вздохнула она однажды, глядя, как я убираюсь в её чулках и подвязках. — Скоро мы перейдём к главному.
Последняя ночь Самайна