- я имею в виду лошадь, а не Кейт. Мы даже отправились на глубоководную рыбалку, где я понял, что я определенно НЕ Хемингуэй. Мы валялись на пляжах с моим старым приятелем Бастером и полностью заново познакомились.
В ней все еще оставалась часть прежней Кейт, тихой, веселой и любящей, но наложение сорока лет медицинской практики создало сильную и уверенную в себе женщину с глубокой человечностью целителя. Эта Кейт была похожа на разницу между поп-песней и классическим произведением. Одна и та же идея, но достойная, глубокая, более элегантная и основательная.
Какие бы испытания ни выпадали на ее долю, она преодолевала их и старела с грацией и красотой. Я любил ее с той же силой, как и свою любовь к Иви.
Глубоко влюбившись в Кейт, я не чувствовал, что обесчестил память Иви. Прежде всего, Иви была прагматиком. Иви любила жизнь. Она знала, что у тебя есть только один шанс. Ее больше нет, и она бы очень разозлилась, если бы я провел остаток жизни, бессмысленно оплакивая ее. Я был уверен в этом. А если бы я ошибался, мы бы разобрались с этим у Жемчужных ворот. Вот как сильно я любил обеих женщин в своей жизни.
Мы проплыли по Подветренной цепи до Гваделупы, и я оказался в открытом океане, возвращаясь по линии румба к Сент-Крус. Кейт сидела со мной и смотрела на россыпь звезд. Было уже достаточно поздно, и мы находились достаточно далеко от суши, чтобы небеса сияли почти с сакраментальным величием.
У меня была посылка. Я забрал ее в Пуэнт-а-Питре. Но заказал я ее в Амстердаме. Я достал ее из шкафчика рядом со своим креслом.
— Кейт, — сказал я.
Она повернулась и посмотрела на меня с удивлением в глазах. Я сказал:
— Я любил тебя с третьего класса. Однажды я потерял тебя, но ты вернулась ко мне. Я всегда собирался умереть в твоих объятиях, но есть одна серьезная проблема.
В ее глазах вспыхнула тревога. Все было так прекрасно. Я мягко сказал:
— Проблема в том, что ты мне не жена. Мы должны были сделать это сорок один год назад, когда нам было по восемнадцать. Но никогда не поздно все исправить. Итак, выйдешь ли ты за меня замуж?
Я достал кольцо с бриллиантом в пять карат и парой крупных синих сапфиров по бокам.
Ладно, признаю, сапфиры были цвета глаз Иви. Это была моя дань уважения к ней. Это не было неуважением к Кейт, и да, я сентиментальный слюнтяй. Но я был единственным человеком на яхте, который знал, что они означают, кроме Бастера, а Бастер, конечно, никогда бы не заговорил.
Кейт смотрела на меня с неподдельным удивлением. Перед ее глазами словно промелькнула вся ее жизнь с восьми до шестидесяти лет, а потом она начала плакать. Я расстроенно сказал:
— Боже! Мне так жаль! Я думал, ты этого хотела.
Она посмотрела на меня, ее глаза были полны печали, и сказала:
— Конечно, я хочу этого, ты, большой болван. Это все, чего я когда-либо хотела. Я плачу по всем этим потерянным годам. Теперь я обещаю тебе одну вещь: мы все наверстаем.
Я надел его ей на палец, и она провела ночь, пытаясь втиснуть сорок лет заглаживания вины в один восьмичасовой период. Это было утомительно.
Мы поженились в лютеранской церкви на острове Шарлотта Амали. Кейт была практикующей католичкой, а я в то время пропагандировал друидизм. Но мы оба считали, что это круто - венчаться в историческом месте. Лютеране не возражали, особенно после моего щедрого пожертвования в фонд строительства. Мы устроили свадебный пир на яхте, только Кейт,
Тимур и его команда I. Часть 2. Разоблачение