Дорогой читатель! История Светки, которая близкий мне, можно сказать, родной человек, складывается мной из осколков её бытия как мозаика.
Как бы ни любил я Валентину, близняшек, Лосей и Сычовку мою - пока отступлю от них. Просто вспомнилась ярко одна Светкина история. Один мозаичный осколочек.
Поведаю вам этот пиздец, пока не забыл, а потом к и Бесу вернусь. Там тоже, кстати пиздец назревает. Полный, бррр!
А хронология? Да хрен с ней. С хронологией пускай Носовские и Фоменки разбираются.
Итак.
Банный бес. Общага.
Наступила вторая зима Светкиной студенческой жизни, из окон общаги дуло зверски, и в попытках удержать тепло обитательницы комнат тщательно занавешивали окна, отчего в комнатах даже днём царил мрак. Но это мало помогало от холода. Ночами стояли морозы за сорок, а в комнатах вряд ли было больше нуля.
Обогреватели и кипятильники категорически запрещались администрацией, но присутствовали в каждой комнате – не помогали ни облавы, ни доносы комсомольцев. Начальство, в целях экономии электричества, поступало просто, но пипец как негуманно: после десяти вечера электричество отключалось вообще. Оба корпуса женской общаги погружались в беспросветный мрак и холод.
Времена советские: никому из насельниц общаги и в голову не приходило жаловаться на бессердечных отключателей. Зато девочки копили любое старьё, годное на утепление щелей, заклеивали окна бумагой и ватой, занавешивали их ватными одеялами, которые были в дефиците. Это хоть как-то помогало пережить ночные сквозняки и лютые утренники, когда снежная крупка позёмкой заметала полы.
В канун Нового Года народ – из тех, кто жил поближе - потянулся по домам. Общага опустела. Светке ехать было далеко и дорого, она на праздники осталась в общаге – в компании с парой-тройкой соседок на всём третьем этаже. Сегодня, придя с пар, она сразу улеглась в постель, закуталась с головой и мгновенно заснула.
Её разбудили возня позади неё и холод, рванувшийся под одеяла.
— Блядь! Замерзаю! – отчаянно дрожа, Кузнецова, матерщинница и заводила их девчачьей компании - единственная оставшаяся сожительница Светки в их восьмиместной комнате, тоже встречающая Новый год в общаге - со своего продавленного ложа перешагнула через невысокую кроватную спинку и плюхнулась к Светке.
— Лоська, я к тебе! Жопу сдвинь!
Светка разоспалась, угрелась с поджатыми под себя ногами, закутанная с головой в три колючих мохнатых одеяла. Потревоженная, она пугливо свернулась в комок, сохраняя крупицы тепла и сонными мыслями всё ещё витая далеко от убогой, мрачной как склеп комнаты. Кузнецова напала на неё так неожиданно, так резво юркнула к Светке в её убежище из одеял, что Светка не успела и пикнуть. Впрочем, пикать было небезопасно – Кузнецова была очень сильна и временами агрессивна, могла при случае и больно сделать. Девочки её побаивались.
Месяц назад во время скандала, учинённого пришлым кавалером «из района», нетрезвым и наглым, выглянувшая в коридор Кузнецова, понаблюдав за ним минутку, неторопливо подошла к кавалеру сзади и одним ударом сломала челюсть – здоровому парню, выше её ростом.
С самого начала учёбы и совместного житья, она объявила себя старостой комнаты и установила собственные порядки, с которыми не решался спорить никто, тем более Светка. Кузнецова еженедельно объявляла сбор денег «на нужды комнаты» и беззастенчиво присваивала их. Она и шмот поприличнее у девчонок отбирала; лишь бедная Светка, с которой взять было нечего, отделалась ношеными колготками – они, кстати, лопнули по шву, едва Кузнецова натянула их на свою здоровенную как у секс-бомбы жопу.
— Лови назад своё барахло, чудо! – с ухмылкой Кузнецова швырнула Светке её же испорченные колготки. «Чудо» в данном контексте означало, что староста Светку хвалит, а может и любит. Иначе быть бы Светке «сукой» (плохой),
Девочка из Костромы