Я не могла удержаться от того, чтобы не ухватиться за его таранный инструмент рукой — настолько я была возбуждена. Наконец-то он добрался до своей цели. Моя киска, эта алчная изюминка, покорно поддалась этому ужасному, но такому желанному предмету... Он помогал себе рукой, мешая моим пальцам направлять свой инструмент внутрь с яростной, раздирающей нежную плоть силой. С мастерством истинного ценителя искусства любви он медленно, мягко и почти безболезненно вводил свою большую Берту в дом желаний, и она прокладывала себе путь все дальше и дальше... Боже, какое это было наслаждение!
Теперь я понимаю, как сильно я могла бы испортить свое удовольствие, если бы мне позволили исполнить мою волю, то есть дать ему ворваться с грубой силой.
Только женщины, которых трахали мастера-любовники, способны понять будоражащее душу наслаждение и ощущения от большого... Ох, такого приятного, сладкого члена... Который медленно и чувственно погружается в глубины сверхчувствительной и сверхжеланной женской норки.
Роланд прямо задрожал от удовольствия:
— Как восхитительно!... Какая у тебя замечательно тугая киска!... Боже, детка!.. Я делаю тебе больно, Флосси?
— Немного, но мне это нравится!... Это так приятно... О, как же я обожаю твой большой возбужденный инструмент...
Полностью погрузившись в меня на восемь дюймов, Роланд позволил себе на несколько мгновений замереть в таком положении. Я чувствовала, как пульсирует его орган, как он набухает и трепещет, и это доставляло самое сильное и восхитительное возбуждение, заставлявшее закипать мою кровь. Потом медленно его большая плоть стала уходить. Она так плотно прилегала к моему бархатному каналу, что казалось, будто тянет его за собой... Нет, заставляет разрушаться все мое естество, удерживающее внутренние органы в целости и сохранности.
Всякий раз, когда я вспоминаю это ощущение, в моей щелочке появляется горячая роса. Вы, дорогой читатель, можете быть уверены, что к тому моменту, когда я пишу эти строки, к моим услугам существует множество прекрасно оснащенных мужчин, способных удовлетворить многочисленные приступы жара в моей норке, — которые я уже многократно испытала и буду испытывать еще в процессе написания этой книги.
Как я уже сказала, он медленно извлекал из меня свой член. Когда он почти полностью убрал его, то с потрясающим рывком ввел его снова, потом снова, и снова, повторяя это действие, с каждым разом ускоряя темп. Он скользил вперед и назад; и при каждом движении потрясающая масса его великолепной твердости заставляла меня издавать короткие «охи», «ахи»... Волна экстаза, которую порождала эта твердая долбящая пика, начиналась у моей кунички и поднималась по животу к груди, растворяясь потом в тяжести моего лона и биении моего сердца.
Все это было так небесно-восхитительно, что мне хотелось продлить агонию наслаждения... Ох, как же мне этого хотелось!
Роланд снова поменял ритм своих движений. Свой стержень он вытаскивал почти полностью, ненадолго задерживал в таком положении, затем брал его и тер между жадными дрожащими губками, иногда прижимая к моему набухшему клитору, и потом с новым вожделением и с потрясающей силой вбивал в глубины моего естества. Оргазмы? Да я кончала почти каждый раз, когда он затыкал мою дырочку таким образом!!! Оргазмировала я так, что от балдахина было мало проку — конечно, он никак не мог заглушить мои громкие крики небывалого экстаза.
Фрикции, которые так ошеломляют обычную женщину, были для меня чем-то бóльшим. Я не могла ни контролировать, ни продлевать свои экстазы. Каждый раз, когда я кончала, меня охватывала такая сильная судорогае, что я на мгновение теряла рассудок; думаю, в этом можно частично, если не полностью, обвинить спазматические сокращения моего вагинального канала — весь мой живот словно сжимался, когда это происходило.
ВОТ И ВСТРЕТИЛИСЬ?