Это было обычное ленивое субботнее утро, как и многие другие. Моя жена Эрин и наша старшая дочь Сэди только что уехали в одну из своих совместных поездок по антикварным магазинам на выходные по делам Эрин. Наша младшая дочь Мэйв всё ещё была в своей комнате и пыталась изобразить труп. Я был в своём домашнем кабинете и рецензировал статью для журнала. Это было довольно увлекательно, и я не заметил, как к моей двери робко подошли. "Папочка?" спросила Мэйв, и я с удивлением повернулся от компьютера, удивившись, что она встала раньше полудня в выходные. Она была точной копией своей матери, даже больше, чем Сэди: ростом около пяти футов с небольшим, с длинными волнистыми каштановыми волосами, стройная и лёгкая, как очаровательный маленький эльф. Время летит так быстро! Я с трудом мог поверить, что пару недель назад ей исполнилось восемнадцать — она всё ещё выглядела на четыре года младше, по крайней мере, для меня! На ней была одна из моих старых университетских толстовок с капюшоном, которая идеально сидела на ней, доходя до милых маленьких коленок. — Доброе утро, милая, — сказал я с приветливой улыбкой, но нахмурился, заметив неуверенность и беспокойство на её лице. — Мэйв? Что случилось? "Я... Мне нужно поговорить с тобой, папочка", — сказала она, прикусив губу и сцепив руки на талии. "Это... это насчёт вируса Фута".
— О! — воскликнул я. Учитывая постоянные сенсационные репортажи в новостях, неудивительно, что она беспокоилась и хотела узнать больше. — Э-э... Да, конечно, милая. Почему бы тебе не присесть? — Я указал на потрепанный старый диванчик для размышлений, который занимал одну из стен моего кабинета. — Что ты хочешь узнать? Вирус не совсем входил в сферу моих интересов, но, конечно, все на моём факультете в университете были в курсе, насколько это возможно. Проклятый Джеффри Эдгар Уильямс. Этот сукин сын был почти таким же гениальным, как и сумасшедшим, надо отдать ему должное. Слава богу, он всё испортил, и в итоге вирус поразил только одну из каждых семидесяти или восьмидесяти тысяч заражённых женщин. Невменяемый он или нет, но он всё равно заслужил вечные муки в аду за то, что сделал. Если бы только он мог оставить свои исследования для всех нас, может быть, мы смогли бы что-то с этим сделать, пока не стало слишком поздно... Но всё это сгорело в огне, который он устроил перед тем, как разбрызгать свои гениальные, измученные мозги по всему потолку своей лаборатории. — Дело не в этом... Я... — она сделала глубокий успокаивающий вдох, её глаза наполнились непролитыми слезами. — Дело в том, что я одна из тех, кто пострадал, папа. Это превратило меня в футу! Это было так неожиданно, что мне потребовалась секунда, чтобы осознать, что она говорит. Шансы были против этого, моя собственная дочь-подросток... Но в том-то и дело, что шансы есть всегда: кто-то где-то всегда проигрывает.
— О, дорогая! — воскликнул я, вскакивая со стула и подбегая к ней, чтобы обнять. Она тут же разразилась громкими, душераздирающими рыданиями, и я крепко прижал её к своей груди. Я больше ничего не говорил, просто обнимал её, гладил по спине и целовал в волосы, пока она наконец не успокоилась. Я не знал, что сказать, поэтому мой научный разум взял верх: — Как давно это началось? — Шесть месяцев, — всхлипнула она. — Шесть… — выдохнула я, отстраняя её от себя, чтобы заглянуть в её прекрасные грустные голубые глаза. — Но почему ты не сказала нам, малышка? Почему ты пережила это в одиночку? —
Настоящая любовь!