алые и синие краски сплетались в вихрь эмоций. Его пальцы чуть дрогнули, словно он хотел прикоснуться к полотну, но сдержался. — Здесь столько... жизни. Страсти.
Элиза опустила взгляд, чувствуя, как жар заливает её лицо. Она никогда не умела принимать похвалу за свои работы — это всегда казалось слишком личным, слишком обнажающим.
— Спасибо, — пробормотала она, едва слышно, теребя край своего рукава. А затем, повинуясь внезапному импульсу, добавила: — Хочешь... я могу нарисовать тебя?
Она тут же пожалела о своих словах. *Что я сказала?* — пронеслось в её голове, но было поздно. Лукас медленно повернулся к ней, его бровь удивлённо приподнялась, а на губах заиграла лёгкая, почти дразнящая улыбка.
— Меня? — переспросил он, и в его голосе сквозило веселье. — Считаешь, я достойный объект для искусства?
— Ты... вдохновляешь, — выдохнула она, и её голос дрогнул от эмоций, которые она тщетно пыталась спрятать. Она чувствовала, как её сердце бьётся где-то в горле, а его взгляд, тёмный и пронизывающий, только усиливал это ощущение.
Он тихо рассмеялся — мягко, тепло, без тени насмешки.
— Ладно, — кивнул он, сбрасывая пиджак на спинку ближайшего стула. Ткань шуршала, падая, и этот звук казался громким в тишине мастерской. — Как ты хочешь меня видеть?
Элиза сглотнула, её взгляд невольно скользнул по его фигуре. Рубашка обтягивала его плечи, намёки на мускулы проступали под тканью, и она вдруг поймала себя на мысли, что хочет увидеть больше.
— Может... без рубашки? — предложила она, и её голос сорвался на последнем слове, выдавая её волнение.
Лукас замер. Его глаза потемнели, в них мелькнула искра — смесь удивления и чего-то более опасного. Но он не стал возражать. Медленно, не отрывая от неё взгляда, он начал расстёгивать пуговицы, и каждый его жест казался частью какого-то завораживающего танца. Рубашка упала на пол, открывая его торс — подтянутый, с лёгким загаром и тонким шрамом на плече, который манил её узнать его историю. Элиза не могла отвести глаз, её дыхание стало неровным.
— Так подойдёт? — спросил он, и в его тоне чувствовался вызов, поддразнивающий и манящий одновременно.
— Да, — выдохнула она, хватая кисть, но её рука дрожала, и она знала, что это не от усталости или холода. Это было желание, чистое и необузданное.
Она начала рисовать, её кисть скользила по холсту, оставляя смелые линии, но её мысли были где угодно, только не в искусстве. Лукас смотрел на неё — его взгляд был тяжёлым, почти физически ощутимым, и это сбивало её с ритма. Каждый штрих казался слишком интимным, слишком откровенным. Воздух в мастерской становился всё гуще, пропитанный невысказанным напряжением, которое росло с каждой секундой.
Лукас не выдержал первым. Он поднялся с места, где позировал, и подошёл к ней сзади. Его шаги были тихими, но она почувствовала его приближение ещё до того, как его руки легли на её плечи. Его прикосновение было мягким, но в нём чувствовалась сила, от которой её тело задрожало.
— Ты дрожишь, — прошептал он, наклоняясь к её уху. Его горячее дыхание обожгло её кожу, и она едва сдержала вздох.
— Я... просто сосредоточена, — солгала она, но её голос выдал её — хриплый, полный эмоций.
— Не верю, — тихо сказал он, и его пальцы скользнули по её шее, медленно развязывая завязки её фартука. Ткань с шорохом упала на пол, и хотя на ней всё ещё оставалось платье, Элиза вдруг почувствовала себя совершенно обнажённой под его взглядом.
Он развернул её к себе, и их глаза встретились. В его зрачках бушевал огонь — голодный, неистовый, и она
Ночной Рок-Н-Ролл