Утро субботы началось поздно — я проснулась в десять, будильник молчал, свет пробивался сквозь шторы. Голова тяжёлая, глаза опухли от вчерашних слёз, футболка смялась за ночь, прилипла к спине. Лежала, глядя в потолок, чувствуя, как стыд всё ещё жжёт внутри. Он видел всё. Фото, видео — Максим знает, что это была я, а не Лена. Телефон лежал на тумбочке, экран чёрный, я не трогала его с ночи. Встала, потянулась, ноги дрожали, прошлёпала в ванную. Умылась холодной водой, а после вернулась в комнату, надела джинсы, серую толстовку, волосы собрала в небрежный пучок — сил на большее не было.
Вышла в коридор, запах кофе тянулся из кухни, сердце стукнуло — Макс там. Шагнула вперёд, дверь скрипнула, и я вошла. Максим стоял у плиты, варил кофе в турке, в шортах и футболке, волосы взъерошены. Он обернулся, кивнул, будто ничего не было:
— Доброе утро, мам. Кофе будешь?
Я замерла, ожидая чего-то — упрёка, взгляда, намёка, — но его голос был ровным, спокойным. Делает вид, что ничего не случилось.
— Утро, — ответила я тихо, и слабо кашлянула, — да, буду.
Он налил мне в кружку — чёрный, горячий, пар поднимался вверх, поставил на стол. Я села, пальцы обхватили кружку, тепло грело ладони.
На какой-то момент все мысли вылетели из головы.
— Мы сегодня идём в кино? — спросила я, глядя в кофе, мой голос чуть дрожал.
— Конечно, — сказал он, садясь напротив с своей кружкой, — в пять начинается, зачем отменять? Да я уже и билеты купил...
Я кивнула, отпила глоток — горький, обжигающий, он смотрел на меня мягко, без напряжения.
— Хорошо, — выдохнула я, — хочу позавтракать.
— Могу яичницу сделать, с помидорами, — предложил он, встав, — или тосты, как хочешь.
— Давай яичницу, — сказала я, чувствуя, как неловкость тает под его спокойствием, — с помидорами звучит вкусно.
Почему он делает вид, что всё в порядке?
Он кивнул, достал сковородку, разбил яйца — скорлупа треснула, желтки растеклись, нарезал помидоры, красные, сочные, бросил их жариться. Запах наполнил кухню, я смотрела, как он орудует лопаткой, и спросила:
— Макс, я не знаю, что сказать.
— Мам, всё в порядке, я всё понимаю, — ответил он, не оборачиваясь, — не забивай голову ерундой.
Ерундой!?
Я молчала.
— Давай сегодня пораньше немного выйдем, хочу попкорн взять до сеанса, — сказал он, выкладывая яичницу на тарелки, поставил одну передо мной, сел обратно, — ешь, пока горячее.
Я взяла вилку, подцепила кусок — яйцо мягкое, помидоры сладковатые, мы ели молча, но не напряжённо, будто вчерашний вечер растворился в утреннем свете. После завтрака он убрал посуду, я допила кофе, сказала:
— Спасибо, Макс, пойду я... делами займусь.
— Ага, хорошо, давай тогда на четыре двадцать ориентироваться, — кивнул он, улыбнувшись чуть шире, и ушёл в свою комнату.
Я вернулась к себе, закрыла дверь, села на кровать, включила ноутбук — сериал, тот же детектив, что и раньше, звук шёл тихо, герои бегали по экрану. Но мысли были о вчера — его глаза, когда он смотрел видео, мой крик, слёзы. Он всё знает, но молчит. Это пугало и успокаивало одновременно — он не осуждал, не лез с вопросами. Может, он хочет просто всё забыть? Смотрела сериал часа два, потом встала, прошлась по комнате, открыла окно на проветривание.
К трём начала готовиться к кино — пошла в ванную, включила душ, тёплая вода текла по плечам. Вымыла волосы, пахло шампунем с ромашкой, вытерлась полотенцем, мягким, белым. Высушила волосы, и они упали мягкими волнами на плечи, нанесла лёгкий макияж — тушь, блеск для губ,
Мои первые случаи эксгибиционизма