в её бёдра, чувствуя под тонкой кожей упругие мышцы. Она начала двигаться — сначала едва заметно, просто покачиваясь, заставляя меня почувствовать каждую складку, каждый сжатый мускул внутри себя.
В углу купе Виолетта забыла про бокал вина. Её пальцы быстро двигались между ног, а взгляд не отрывался от нас. По её лицу было видно, как нарастает возбуждение — губы приоткрылись, веки дрожали, а свободная рука сжимала сосок сквозь тонкую ткань блузки.
— Да... вот так... — её голос сорвался на стон, когда Женя ускорила движения.
Я чувствовал, как её ногти впиваются в мои плечи, как капли пота стекают по её спине, как внутри становится всё горячее. Когда Женя наклонилась назад, прижимаясь спиной к моей груди, я увидел в зеркале напротив наше отражение — её грудь, колеблющуюся в такт нашим движениям, её полуоткрытый рот, её закрытые глаза.
Виолетта закричала первой — её тело выгнулось в кресле, пальцы впились в подлокотники. А Женя, почувствовав, как я напрягаюсь внутри неё, прошептала:
— Кончай... я хочу почувствовать, как ты наполняешь меня...
И когда волна накрыла меня, границы между "ним" и "ней" перестали иметь какое-либо значение. Было только это — странное, запретное, невероятно интенсивное удовольствие, оставляющее после себя лишь тихий стук колёс и тяжёлое дыхание троих людей в маленьком купе...
Я цеплялся за любые оправдания, лишь бы не признавать очевидного. "Она же не совсем мужчина", - убеждал я себя. "Меня вынудили обстоятельства, давление начальницы". "Да и не так уж это было приятно". Но чем настойчивее звучали эти мысли, тем явственнее я ощущал их фальшь.
Правда же была в том, как учащенно забилось сердце, когда её пальцы скользнули по моей коже. В том, как предательски напряглось тело при звуке её голоса. В том странном возбуждении, что смешивалось со стыдом и не находило выхода кроме как в новой волне желания.
Я закрыл глаза, но образы продолжали всплывать перед внутренним взором: её гибкие движения, контраст мягких форм и твёрдых мышц, это невероятное, обжигающее тепло... Нет, никакие самообманы уже не могли скрыть простой истины - где-то в глубине души я жаждал обладать ей снова и снова.
Поезд мерно покачивался, а я лежал, прикрыв глаза, и чувствовал, как по моей спине стекают капли пота, смешиваясь с остатками масла. Женя дышала ровно рядом, её — его — рука лежала на моей груди, пальцы время от времени лениво проводили по коже. Виолетта уже привела себя в порядок и курила у окна, наблюдая за мной через полумрак.
— Ну что, Андрей Евгеньевич, — её голос прозвучал насмешливо, — нашёл новые... таланты в себе?
Я промолчал, но тело выдавало меня — под её взглядом кожа покрывалась мурашками, а внизу живота снова пробегало знакомое тепло. Женя усмехнулась, чувствуя, как учащается мой пульс под её ладонью.
— Не мучай его, — она — он — повернулась ко мне, и в её глазах читалось странное понимание. — Первый раз всегда... сложный.
Но самое страшное было не это. Самое страшное — осознавать, что где-то в глубине души я уже ждал, когда он(а) снова прикоснется ко мне. Что мой страх смешался с чем-то другим — тёмным, запретным, от чего перехватывало дыхание.
Виолетта затушила сигарету и подошла к нам. Её пальцы впились в мои волосы, заставляя поднять взгляд.
— Завтра, — прошептала она, — мы продолжим. Ты ведь хочешь продолжения, да? - она как будто прочитала мои мысли...
И я, к своему ужасу, почувствовал, как киваю
****
Андрей едва волочил ноги, опираясь на Женю. Тот, несмотря на женскую грудь и шёлковое платье, вёл себя как заправский грузчик — его мускулистые
Жена и друг