10, Сычовка как она есть. Жизнь коротка. Люди не вечны
Жизнь коротка.
— Жизнь-то короткая! Люди-то не вечны! – Катерина, свекруха Валина, твердит заклинание всякий раз, когда наблюдает за тем, как сыны её славные Лоси, что ни день браво «пилят» Валентину-сноху «в три смычка».
Смотрит на это прекрасное действо Катерина, по-матерински сынами любуется, да сношеньку по белым грудям поглаживает:
– Ебись, доня, пока силы, пока молода!.. Люди не вечны!
— Ах, сука! Ах, как ебут, звери!.. – восторженно хрипит в ответ упоротая жаркой еблей, изнемогающая на трёх хуях Валентина.
Сношенька Валя, конечно, и сама не проста. Она с Лосями за не просто так пятнадцать лет назад повязалась и с тех пор трижды в день – то с первым, то со вторым, то с третьим, то со всеми троими вяжется – она, чаровница и мастерица, и батька, и их троих так захомутала, что они без неё жён своих ни видеть, ни ебать не хотят!
Отсюда и групповушки ежедневные на фазенде старого Лося.
Мастерица Валя... Мужики её ( а она всех Лосей своими кличет), чем дольше Валю ебут, тем крепче прикипают к ней – всем сердцем!
Плохо лишь то, что грубы они и просты очень – деревеншина из них прёт в каждом слове, в каждом поступке. А Вале мечтается обхождение тонкое, деликатное, даже учёное. Ручку бы поцеловал кто!..
Лоси же таковы: батя Лось за порог – они, если в деревне, уж ведут её под белы ручки в баню - втроём сподручнее её именно в бане ебсти - а то жёны, на еблю глядючи, завидуют, куксятся.
А в бане - благодать! Печь натоплена на славу, зато сушь такая, что лавки аж звенят от жары. Полы горячие, чистые, а воды студёной, колодезной, полно: и Вале дырки охолонуть, и им хуи с яйцами.
Один Валю на себя, на хуй сажает – второй, ясно, ей в жопу засандаливает. Третьему она сосёт. В общем, всё как всегда - у Лосей, ребят простых, с фантазией небогато.
Но за то, что просты, у Валюшки троим угодить ловчей получается. Она их выдоит, да ещё и сама спустит.
Хорошо ей с ними!
Прочие снохи, несмотря на некоторую ревность (впрочем, законную), её любят. И если тихонько укоряют иногда, то без сердца, по любви, а не злобе. И когда мужья приводят Валю из бани, а она шатается, уморённая, едва ножи передвигая – сношеньки-подружки уложат обессиленную в её комнатке – сами обсядут её на кровати, чаи гоняют бабской компанией. И ласково Валюшку укоряют:
— У тебя, молодшей, весь дом под каблук попал! Видано ли дело!
Валюшка молчит, румянится: ей и стыдно перед прочими снохами, и радостно, конечно – что она одна тут такая!
— Молофью ковшами хлебашь, наше заедашь! Ступала бы, Валь, ты к свому Мишке! А наше нам оставь ты, за ради Христа!..
— У меня пятеро на руках – старший сын Гришка, четыре дочки: Алёнка, Алинка, Светка, Катька младшенькая... Куда ж я? Вот Лось коттедж даст, я и съеду! – божится Валя гудящими от сосания губами. – А вы подсобите, чтоб побыстрее. Укажите Василь Антонычу...
— Укажешь ему, чёрту чубатому! Трёх ребятёнков мы ему и без тебя выродили, от каждой снохи по одному! А он всё харит и харит нас, неугомонный! Такому поди укажи! – вздыхают старшие снохи.
Зла-то в сердце ни у одной на Валю по-настоящему нет. Всем она люба: брошенная уголовником соломенная вдовушка.
— Подлец твой Федька, эх! Из-за него все страдаем! - расцеловались и разошлись миром. - До завтрева! Валь, попомни просьбу нашу!
Валя, как отрожалась, отдохнула от беременностей – расцвела пуще
Драма