шею, прижалась, обвила. Он входил в её пространство так, как будто уже знал её изнутри. Без спешки. Без слов. Всё тело отзывалось — как музыкальный инструмент, на котором наконец-то играют правильно.
Ночь была свидетелем. Вода скрывала, но не гасила. Они были тройным огнём, пульсирующим под луной. И когда напряжение стало пиковым, когда тело перестало слушаться, когда осталась только волна — это пришло.
А потом — только дыхание. Грудь в грудь. Щёки в волосы. И вода — тёплая, как их тела...
Шлюхин пиздолиз 2.