и проспал почти до обеда. Проснувшись, нашел солдатиков, занимающихся на полигоне. Хватило же у кого-то из сержантов мозгов в самое пекло пацанов в полном обмундировании выгнать. Кто это? Сайдуллаев? А сам в теньке прохлаждается. Ну, хорошо! Иди сюда, красавец!
Сначала мы с ним вместе пробежались по полосе препятствий. Правда он бежал в обвесе, а я налегке. Потом я ещё и спарринг с ним устроил, где хорошенько отметелил оборзевшего сержанта. Сорвал злость, да и парням показал, что есть ещё порох в пороховницах.
После душа возвращался совсем другим человеком. Я снова мачо-мэн и бодрый вояка, а кто не верит получит от меня в бубен. Особенно грело душу, мелькнувшее в окне столовой лицо. Может быть, я ошибся, было довольно далеко, но хотелось верить, что это Наргиза смотрела, как я швырял бедного Сайдуллаева.
Надо сказать с Наргизой всё прошло, как по нотам. Не зря мы с Гульназ вчера договаривались.
В столовую я пришёл через час после ужина. Наргиза ещё мыла посуду, а Гуля заблаговременно разогнала всех остальных работников по домам, чтобы не мешали. Поэтому тихо я входил на пустую кухню. Девушка стояла у мойки спиной ко мне. Наргиза ойкнула, когда мои руки оплели её тонкое тело:
— Товарищ подполковник? – попыталась она отшатнуться.
— Называй меня Толиком, сладкая! Не представляешь, как обожаю твой запах!
Тут я ни разу не кривил душой, стоило почувствовать аромат Наргизы, как член тут же вздрогнул и стал надуваться. Девушка тоже почувствовала его. Я видел, как постепенно меняются эмоции по мере того, как ласкал тело юной женщины. Совсем недавно были испуг и беспомощность, а спустя совсем небольшой срок уже сомнения и желание.
В этот раз даже не пришлось смазывать её щёлку. После недолгих объятий, когда нашёптывал комплименты и целовал нежную кожу от ушка к шее, я добрался до её узенькой дырочки. Горячая и мокрая, она просто требовала заткнуть текущий ручей смазки. Об этом же говорило и её дыхание, хотя вслух она продолжала твердить, что я не должен этого делать. Но кто-же будет слушать слова, если тело твердит об обратном.
Мой член ещё тёрся о мокрое преддверие её пещерки, когда девушка стала всхлипывать и судорожно подёргивать тазом, стоило ему начать елозить по клитору.
— Что вы делаете? Зачем вы меня мучаете? – простонала она.
— Я? Я просто хочу, чтобы тебе было хорошо. Нам обоим было хорошо....
— Но, это неправильно. Нельзя так! Харам! Ах!
В конце её фразы мой член упёрся в край дырочки, слегка натянул её и скользнул мимо.
— Нравится, же, хорошая моя! Давай сама!
— Я не могу! Ах, апа! – тело её жило своей жизнью, пытаясь заполучить головку внутрь.
Мой член тоже стоял колом, но я сдерживал себя, сосредоточившись на том, чтобы ласкать молодое тело и постепенно освобождать его от одежды.
— Не надо! Сейчас кто-нибудь зайдёт!
— Никто не придёт. Все домой ушли, я проверил. Не бойся сладкая.
Вот уж не знаю какая для неё разница, если бы кто-то увидел голую на моем члене или одетую. Но девушке пришлось окончательно потерять голову от похоти, чтобы перестать цепляться за складки одежды и пытаться прикрыться ими. Членом я всё также елозил по её щёлке, направляя вдоль неё. Почему-то очень хотелось, чтобы она начала упрашивать меня выебать. То, что она очень хочет этого было понятно, но мне нужно было, чтобы она приняла себя, свои желания и больше не считала, что это происходит против её воли.
— Ах! Акмак! Ауу!!! Таттуу! (Сволочь! Сладкий!)
Похоже моя девочка окончательно потеряла голову, забыв и русские слова, и даже не соображает ругать меня или
Любимая