кое-какое угощение с собой принёс – искусно приготовленное самодельное печенье.
— Замечательно! – встретил его Кроха как радушный хозяин дома. – А у нас как раз чаёк подоспел по такому-то случаю! Прошу всех к столу!
На самом деле чаёвничали у поварих в закутке, воспользовавшись их отсутствием. Но на теплоту встречи ни место, более чем скромное, ни время – особо тревожное – вечер, никак не повлияли.
— Пацаны, - начал Змей проникновенно, - по-братски прошу – поделитесь опытом выживания. А то мы не с того начали наше знакомство. Кто же знал, что оно вот так вот всё обернётся...
Он развёл руками и как-то неопределённо кивнул куда-то в сторону школьного корпуса и общежития барышень. Пацаны охотно вошли в положение и поделились по-братски. А чего ж не поделиться-то с хорошим человеком? Рассказали про кичу – что туда лучше не попадать, и как там сидеть, если уж попал. Подробно остановились на методах наказания и условиях работы. Посоветовали делать, что прикажут – быстро и аккуратно. Особо остановились на деликатных темах – отношениях с начальством, интимных контактах с барышнями, вскользь упомянули и про особые задания типа изготовления разных магических зеркал и доставания Луны в качестве подарка на именины.
Змей жадно впитывал все эти премудрости здешней каторжанской жизни, даже не пытаясь скрыть своего изумления и восхищения опытностью и сообразительностью своих новых друзей. Особо (и, увы, предсказуемо) его поразила история Вальпургиевой ночи, когда пришлось прощаться с жизнью, чтобы её сохранить. Все деликатно умолкли, когда Москвич в красках и лицах рассказал о своём опыте проживания у директрисы и служения ей в качестве её личного раба. При этом он был мягок и словоохотлив, в то время как молчаливый Кроха исподволь и очень внимательно следил за мимикой и выражением глаз слушавшего все эти откровения Змея.
В общем, зэки в прошлом – навсегда зэки. Для них развести на базар новичка – сплошное и изысканное удовольствие. Вот они и развели.
По ходу этого оперативного мероприятия стало понятно, что больше всего гостя интересовал быт и привычки Азалии Нероновны и Катерины Бэнечко, а также их взаимоотношения с режимницей Дарвулей и повелительницей Тёмной материи Доротеей Шентес.
Когда Змей, внезапно вспомнив о срочных делал со всеми сердечно попрощался, парни, прибрав за собой, вышли подышать миазмами свежего вечернего болотного тумана. Уселись на крылечке кочегарки, стали считать звёзды. Всем внезапно стало скучно.
— Странно, что он ничего не стал расспрашивать про демона, - ни к кому конкретно не обращаясь, уронил в пустоту Славик.
— Как раз не странно, - ответил Кроха. – Закономерно. Эта тема для них по-прежнему табу. Это значит, что шаман всё ещё в деле, несмотря на то, что сидит отдельно и под замком у милфы.
— Не всегда важно, что ты говоришь, но всегда важно, о чём умалчиваешь, - подтвердил его мысль Костя. – Поэтому ответ всегда должен быть короче вопроса.
— Это понятно... - флегматично согласился с ним Славик. – Мне вот что интересно: это будет продолжением экзамена?
Кроха сочувственно хмыкнул, а все остальные промолчали. И только Константин как всегда решил напустить немного неопределённости:
— Паха мог бы тебе ответить на этот вопрос, но, боюсь, опять заговорит на своём тарабарском диалекте.
— Да уж, - вздохнул Славик, - зашибись вечеринка намечается!
...А перед отбоем, в будуаре Пульхерии – в мрачной, исполненной в готическом стиле палате тёмных, Павел стоял в планке, изнемогая от боли в спине. А на плечах его, взмокших от нестерпимого напряжения, сидела, по-турецки скрестив ноги практически голая его хозяйка. И не спеша стирала с лица следы вечернего макияжа, смотрясь
хорошие друзья