кофе и круассанами, болтая, как в старые добрые времена. Алина рассказывает, что её последний ухажёр оказался женатым. Света — как её шеф намекал на "командировку вдвоём". А я... молчу. Или почти.
— А ты, Марин, чего так светишься? — вдруг спрашивает Алина, прищурившись. — Муж случайно не подарил билет в Турцию, потому что что-то натворил?
— Нет, — говорю, делая глоток кофе. — Он просто хороший. Иногда даже слишком.
Они переглядываются. Но не лезут. У каждой из нас есть маленькие тайны — и каждая понимает это.
Рейс объявляют. Мы поднимаемся. Отдыхаем. Выдыхаем.
Турция ждёт. А мы — наконец-то свои, настоящие, без ролей и ожиданий.
Когда мы прошли на посадку, выяснилось, что авиакомпания "случайно" раскидала нас по салону. Света и Алина — где-то ближе к хвосту, у окна и у прохода. А мне досталось место 12A — у иллюминатора, почти в начале салона. "Ничего, отоспитесь без меня, " — подмигнула я им и пошла вперёд.
Я устроилась, положив сумку под кресло и включив авиарежим. Справа — пусто. Слева — пожилой мужчина с газетой, на носу очки, на лице — полное равнодушие ко всему. Мне даже стало спокойно.
Но не надолго.
Пока я застёгивала ремень, рядом опустился новый пассажир. Высокий, с густыми тёмными волосами и уверенной лёгкой улыбкой. Белая рубашка, загар, лёгкий парфюм. Он сел, взглянул на меня и сказал с акцентом, но без ошибок:
— Похоже, мне повезло с соседкой.
Я слегка приподняла бровь, но улыбнулась в ответ.
— Это ты пока не знаешь, как я храплю.
— Отлично, я сплю только под шум моря или под красивый голос, — не моргнув, ответил он.
Я рассмеялась. Он флиртовал не навязчиво, а изящно. По-человечески тепло. Словно знал, что я не из тех, кого легко "взять на слово". И мне это понравилось.
— Турист? — спросила я, когда мы оторвались от земли.
— Нет, я из Анкары. Лечу домой. А вы, Марина... — он взглянул на бирку моего чемодана, видимо, заметил при посадке, — к нам на солнце?
— Да, с подругами. Отдыхаем. Без мужей, — добавила я, и сразу поняла, что сказала чуть больше, чем хотела.
Он кивнул, будто заметив это.
— Хорошо. Значит, свобода. Это всегда красиво.
Во время полёта мы говорили о фильмах, кофе, о Стамбуле. Он не спрашивал слишком многого, но внимательно слушал. Иногда наши руки случайно касались на подлокотнике. Иногда он смотрел прямо в глаза — слишком долго, слишком прямо. И внутри что-то... колыхнуло.
Мы болтали уже добрых сорок минут, когда разговор стал почти шёпотом — таким, каким обычно делятся чем-то личным в полумраке перед сном. Он слушал, будто я читала ему стихи, не перебивал, только изредка задавал уточняющие вопросы, и в его взгляде была настоящая жажда.
— Тебе не стоит прятать глаза, Марина, — сказал он, опираясь локтем на подлокотник, ближе ко мне. — В них слишком много света, чтобы тратить его на сомнения.
Я прикусила губу. Это прозвучало... как будто он читал меня без разрешения. И при этом ничего не требовал взамен.
— Ты слишком хорошо говоришь, — прошептала я, чувствуя, как внутри поднимается волнение.
— А ты слишком красива, чтобы говорить «слишком».
И в ту секунду, как будто всё остальное исчезло — шум двигателя, чьи-то разговоры за спиной, даже лёгкая вибрация под ногами. Он медленно наклонился ближе. Я не отпрянула. Наоборот — поймала его взгляд и не отпустила.
Его губы были тёплыми и мягкими. Поцелуй был коротким, осторожным. Но он будто зажёг в груди маленький огонь, который не хотелось тушить. Он не требовал большего, не торопил, не лез дальше. Он просто был
Во имя спасения. Часть 1