стола, взяла бокал и направилась в сторону бара. Всё же для неё флирт Алины стал чересчур прямым — она всегда предпочитала оставаться немного в тени.
Через несколько минут, пока я доедала десерт, я увидела, как Света села на высокий барный стул, а бармен — смуглый парень в чёрной рубашке с расстёгнутым воротом — начал с ней разговор. Он что-то показывал ей на бутылке, потом подмигнул и налил коктейль без запроса. Света засмеялась, кокетливо откинула волосы назад. В ней проснулся тот самый «курортный режим».
Тем временем Алина, не теряя времени, снова подозвала Кемаля — на этот раз с бутылкой вина. Она встала и повернулась ко мне:
— Марина, идём с нами в номер. У нас же есть ещё ночь, и бутылка, и... он.
Я едва успела открыть рот, как она уже взяла Кемаля под локоть, и, повернувшись к нему, произнесла:
— Мы хорошие девочки. Просто немного скучаем. Покажешь нам, как отдыхают по-настоящему?
****
— Мы хорошие девочки. Просто немного скучаем. Покажешь нам, как отдыхают по-настоящему?
Он не стал притворяться. Взгляд стал прямым, почти дерзким. Он посмотрел на меня, будто спрашивая, готова ли я к этой спонтанной авантюре. Я, сама не понимая почему, кивнула.
Мы втроём пошли по коридорам отеля — Алина чуть впереди, болтая и смеясь, я рядом, с бокалом в руке, чувствуя, как лёгкий холод вина греет изнутри. Кемаль не отставал, держал бутылку и бросал на Алину взгляды, в которых читалось: он в игре и знает, чем она закончится.
Света осталась у бара — я бросила на неё последний взгляд: она сидела, смеясь над чем-то, что сказал бармен, чуть склонившись вперёд. Кто бы мог подумать, что это будет только первая ночь...
В номере было полутемно, только свет от балкона отражался в стекле бутылки. Алина первой разулась, сбросила туфли в сторону и опустилась на софу, потянув Кемаля за собой. Он засмеялся, открыл вино и налил нам по бокалу.
— За курорт, — сказала она, чокаясь с ним. — И за вечер, который мы точно запомним.
Я села рядом, немного в стороне, наблюдая. Вино приятно согревало, и в голове будто всё размывалось — звуки, свет, границы. Алине было этого мало — она уже сидела вплотную к нему, пальцы играли на его груди, смеялась в ухо, будто они знали друг друга давно. Кемаль сначала вел себя сдержанно, но потом, когда Алина обернулась ко мне и сказала:
— Марин, ну чего ты сидишь так скромно? — я почувствовала, как вся атмосфера словно подталкивает нас за грань.
Она подалась ко мне, её рука скользнула по моей щеке, потом по волосам. Я не отстранилась. Всё происходило будто в замедленной съёмке. Наши губы соприкоснулись, лёгко, но уверенно, и тут же рядом оказался Кемаль, его рука касалась моего плеча, потом моей ладони.
Мы втроём оказались на одном дыхании — всё переплелось: смех, прикосновения, вино. Пространство между нами просто исчезло. Алина уже скинула платье, осталась в чёрном кружевном белье, которое выглядело так, будто вот-вот сорвётся. Я почувствовала, как собственное платье становится слишком жарким, соскользает с плеч. Моё синее бельё оказалось почти скромным рядом с её откровенностью, но сейчас это не имело значения.
Кемаль сидел между нами, охваченный женским вниманием. Его рубашка была расстёгнута, и он будто специально замер, давая нам инициативу. Мы были втроём, без слов, но с полной отдачей моменту — странному, необъяснимому, почти сновиденческому.
Комната наполнилась мягким полумраком, и я, сидя рядом с Алиной и Кемалем, чувствовала, как пространство словно сжимается вокруг нас, делая всё ближе. Музыка с улицы доносилась еле слышно, будто напоминание, что
Становясь Келли