был спокойным, наполненным фруктовыми ароматами. Он был не единственным, кто нёс бутылку воды. Некоторые девушки жевали розовую жевательную резинку. Парни сопровождали своих подруг — крепкие ребята с двухдневной щетиной, явно не пропускавшие спортзал.
Пожилой профессор нигде не было. Вместо неё у доски стояла стройная девушка в тёмных очках, с волнистыми волосами до подбородка. Её совершенно не смущало, что все могут разглядывать ложбинку между её грудями, которые были соблазнительно приподняты короткой болеро-кепи и декольтированной блузкой. Для преподавания она выбрала белую с синим мини-юбку с большой молнией сбоку.
«Окей! Окей, всем привет! Профессор Сомерсет сегодня отсутствует, меня зовут Энни! Я её аспирантка!» — у Энни был звонкий, певучий голос. И она жевала розовую жвачку. Джошуа хотел ущипнуть себя. Всё это казалось сюрреалистичным — будто он попал в утопию, наполненную грудями. Он сел ближе к задним рядам, рядом с одной из немногих оставшихся «джинсовых» девушек — темноволосой, с большими круглыми серёжками и полуприкрытыми глазами.
«Сегодня мы, эм, отложим историю выборов времён Великой депрессии и займёмся чем-то поинтереснее! Вам когда-нибудь было интересно поговорить о сексе?»
Аудитория рассмеялась. Энни скрестила ноги, довольная.
«Ладно, поговорим о секс-политике! Я интересуюсь этим уже...» — она запнулась. На лице мелькнула тень беспокойства, но исчезла прежде, чем Джошуа успел это осознать. «...ну, наверное, давно! Что приходит вам на ум, когда вы слышите «секс-политика»?»
«Девушки не дают!» — крикнул кто-то из парней. Снова смех. Девушки рядом с парнями покачали головой, мол, «я не такая».
«О, я знаю! — щебетала Энни. — И это причина, эм, практически всех сексуальных конфликтов! У нас есть девушки — с сиськами, попками и... нормально, если я скажу слово «киска»?»
Никто не возражал.
«И, знаете, это немного несправедливо по отношению к парням! У девушек куча классных сексуальных характеристик — грудь, попа, бёдра, губы и...» — Энни потеряла нить. Парень в первом ряду улыбался ей. «А парни просто... парни! Так что у нас тут то, что называется «Дисбаланс власти».»
Те, у кого были тетради (человека три), задумчиво записали этот термин. Энни незаметно потерла грудь снизу.
«Окей, и, эм, второе. Центральная ди-на-ми-ка секс-политики заключается в том, что парни хотят трахать девушек! В глубине души они видят в девушках большие секс-игрушки, которых можно отыметь до беспамятства! Но девушки обычно не позволяют, потому что существуют культурные барьеры, известные как, эм, культурные барьеры».
Это была странная, возбуждающая лекция. И в комнате становилось жарко. Собравшиеся блондинки, рыжие и брюнетки медленно снимали с себя ещё больше одежды, некоторые даже плескали водой на грудь. Чтобы охладиться. Стояк у Джошуа никуда не девался. Он сидел на заднем ряду. Если бы не девушка в джинсах справа, он бы, наверное, начал теребить себя.
«Как называют девушек, которым на самом деле нравится секс?» — спросила Энни. В ответ полился поток вариантов: «Дурочка», «Шлюха», «Блядь», «Игрушка». Казалось, слова ударили по Энни, она запрокинула голову, полуприкрыв глаза, затем оправилась за потоком нервного смешка. Девушки в рядах содрогнулись, облизывая губы.
Девушка справа от Джошуа начала тереть бёдра друг о друга. Она выглядела подавленной, обеспокоенной — не такой, как все эти улыбающиеся, мечтательные особы вокруг. Она грызла уже истерзанный карандаш.
«Эмм... да... так их называют», — сказала Энни. Она взяла себя в руки. «А ещё есть культурный барьер против одной жидкости, ну, вы понимаете, о чём я?»
«Сперма!» — хором ответили девушки и рассмеялись.
«Сперма! Верно! — Энни захлопала в ладоши, довольная. — Девушек с детства учат БОЯТЬСЯ спермы! Это якобы что-то липкое, мерзкое, отвратительное! Сперма — это какой-то яд для девушек, потому что если заполнить ею девушку, она может
Мне понравилось быть рабыней.