ствол упал на стол в виде горизонтальной трубки горячей плоти. Раздался звук «бумф!», как будто мясо бросили на разделочный блок.
«О, боже мой, ёбаный ад!» — простонала Джен, и её компактное зеркальце выпало из рук и с грохотом упало на пол. Её глаза были широко раскрыты, как незатенённые лампы, казалось, они прослеживали чудовищную форму члена Джона от дергающегося, размером с кулак головки до пары тяжёлых яиц, которые лежали на столе, как надутые розовые водяные шары. «Я знала, что ты сдашься, братишка!» — добавила она, всё ещё заворожённая, даже не глядя ему в лицо. «Я знала, что ты не сможешь держаться вечно!» Она прикусила нижнюю губу с явным желанием, два белоснежных винира её передних зубов прижали блестящую плоть вниз, демонстрируя неприкрытую похоть. Дело было не только в члене Джона, который был намного выше среднего; остальная часть его тела была образцом спортивного совершенства. Основа его члена переходила в гладкую лобковую область, изрезанную впадинами тазовых мышц; они, в свою очередь, вели к его прессу и торсу, который казался невероятно длинным и обтекаемым, пока не расширялся на плечах.
«Вот он, — начал Джон, снимая свою майку Under Armour. — На виду. Причина всего этого беспорядка».
«Бля, он должен быть полтора фута длиной!» — простонала Джен, одной рукой небрежно теребя свой сосок. Но её прервали, когда Джон небрежно бросил свою потную майку ей на голову, как подросток, бросающий салфетку в мусорную корзину. Его прицел был точен, и майка накрыла её лицо. Из её горла вырвался задыхающийся звук.
«Так и есть, — ответил Джон, спокойно. — Восемнадцать с четвертью дюймов, если быть точным. Но что я действительно хочу, Джен, больше, чем минет, — это чтобы ты заткнулась и послушала хотя бы раз в жизни».
Её рука потянулась к лицу, чтобы снять потную майку.
«Оставь её!» — резко сказал Джон, повышая голос, как он редко делал раньше. «Оставь чёртову майку там, где она есть, Джен. Иначе ты ничего не получишь. Ты будешь сидеть и смотреть, как мама получит всё».
Возможно, из-за громового авторитета в его молодом голосе, Джен подчинилась. Джейн наблюдала за этим изменением динамики с тем же потрясённым выражением лица, как будто Джон горел и был слишком горячим, чтобы прикасаться. Казалось, не было никакого способа обезвредить его. Он уже доказал, что у него есть сила воли, чтобы выдержать её дразнилки. После того первого рокового дня, когда они застали его врасплох в подвале, он был как скала. Она и Джен использовали все трюки из книги, чтобы сделать его сговорчивым и стать их личным членом по требованию… но он держался.
«Здесь всё изменится, — продолжил Джон. Его голубые глаза буквально горели. — Потому что знаешь, что я понял? Мне не нужно терпеть ваше дерьмо».
Джейн выглядела ошеломлённой. Когда она осмелилась ответить, большая часть силы в её голосе исчезла. Она всегда была экспертом в том, чтобы придираться к Джону, ворчать на него, отвергать его беспокойства и поворачивать разговоры к тому, что её волновало… но теперь эти оружия казались недостаточными для сдерживания силы его воли. «Джон. Джон, я твоя мать, и—»
Джон разразился смехом, долгим, громким смехом. «Ты не больше мать для меня, чем эта шлюха — сестра», — съязвил он, указывая пальцем на лицо Джен, покрытое майкой. «Сколько Рождеств? Сколько дней рождений? Сколько школьных спектаклей, книжных докладов, научных ярмарок, футбольных матчей ты пропустила или, из-за своего желания трахнуть какого-то парня, активно саботировала?» — обвинил он. «Помнишь тот раз, когда я упал с велосипеда, и ты не могла помочь мне,
КОЛЕНКИ или вечерний этюд