волнение. Она посмотрела на меня, её глаза горели, и тихо сказала:
— Я сделала это... и ты был рядом. Это было... не знаю, как описать.
— Как пожар, — ответил я, чувствуя, как моё возбуждение всё ещё пульсирует в джеггинсах. — Ты была на грани, и я с тобой.
Она улыбнулась, её рука нашла мою, и я знал, что эта игра связала нас сильнее, чем что-либо до этого. Я всё ещё снимал её на видео, как она просила, ловя каждый её взгляд, каждый дрожащий шаг её голых ног. Мое сердце колотилось, и безумная идея снова вспыхнула в голове. Голос был хриплым, когда я заговорил:
— Юль, а что, если завтра... мы погуляем по центру города? В таком же виде, как сейчас. Ты — голенькая снизу, с пластырем и кремом, как сегодня. Только представь: толпа, улицы, и никто не знает. Это будет ещё круче, чем сегодня.
Она замерла, её глаза расширились, и рука невольно потянулась к краю футболки, теребя его. Щёки вспыхнули, и она отвела взгляд, её дыхание стало чаще, и она тихо пробормотала:
— Ты серьёзно, Ден? Это же... центр города, там же люди, машины, все будут пялиться... Меня точно заметят, это слишком... — Она замялась, но я заметил, как её губы дрогнули, а в глазах мелькнуло что-то знакомое — то самое возбуждение, которое я видел в кафе и у доски. Я заметил, как её дыхание сбилось, как её ноги напряглись, и понял, что она уже думает об этом. Я шагнул ближе, моя рука коснулась её локтя, и я сказал, понизив голос:
— Юль, подумай, как это будет... Ты выглядишь потрясающе, и никто не догадается, если мы всё сделаем аккуратно. Сегодня ты это сделала, и было круто. А будет... еще масштабнее. Ты же сама говорила, что тебе такое нравится. Представь: улицы, люди, а ты идёшь такая смелая, и только мы знаем правду. Я прикрою тебя, если что. Хочу видеть тебя там, такую смелую.
Она посмотрела на меня, её губы дрогнули, и я заметил, как страх борется с чем-то горячим в её глазах. Она закусила губу, и её щёки стали ещё краснее. Её руки нервно теребили футболку, но я видел, как её дыхание учащается, как она борется с собой. Наконец, она подняла глаза, и в них уже плясали искры. Она помолчала, а потом тихо выдохнула:
— Это безумие... Но... ладно, давай попробуем... — её голос был хриплым от волнения. — Но только если ты тоже... рискнёшь со мной. — Она замялась, а потом её губы растянулись в лёгкой, почти коварной улыбке, и она продолжила, шагнув ближе, так что её грудь почти коснулась моего торса. — Ты пойдёшь в тех велотрусах. С экстремально низкой посадкой, как на фотках с сайта. И футболка короткая, чтобы ничего не прикрывала. Хочу, чтобы твой... член тоже был... ну, максимально доступен, как моя... ну, ты понял. Испытаешь то же, что и я. Согласен?
Теперь уже я замер, кровь прилила к лицу, и я отвёл взгляд, чувствуя, как стыд закручивается в груди. Велотрусы — чёрные, обтягивающие, с резинкой, которая сидела почти на лобке, оставляя весь низ живота, бёдра и ягодицы почти голыми, — были моим пределом смелости на тех снимках. А в центре города, с короткой футболкой? Я сглотнул, представляя, как ткань натянется, как всё будет на виду. Идея выйти в них в центр города, да ещё с короткой футболкой, от которой не спрячешься, казалась безумной.
Юля, увидев мое замешательство, улыбнулась, её рука легла мне на грудь, и пальцы
Дальняя родственница