эта хитрая скотина?" - подумал Москвич, и ту же услышал у себя колокольчиковый голос некромантки: "Сейчас и узнаешь! Только подкрадись к ним как можно тише, не стучи копытами!".
"А нас они не заметят?" - переспросил он осторожно.
"Не заметят. Ты главное сам не оплошай, а об остальном я позабочусь".
Так и сделали. Москвич, грациозно ступая, словно цирковая лошадь, подвёз свою наездницу поближе к костру великих воинов, и остановился, судя по всему никем не замеченный, аккурат позади командора. Перед ним на земле чётко просматривался довольно подробный план всех строений пансиона. Кабинет-квартира директрисы и санчасть, где проживала Екатерина, были отмечены воткнутыми в них палочками. Более откровенных улик подготовки заговора и придумать было сложно.
А тут ещё и шаман подоспел. Из соломы и разноцветных лент он сплёл какие-то чудище - не то огородное пугало, не то куклу-вуду и как всегда гадливо ухмыляясь, насадил её на острый осиновый кол. А кол воткнул в землю, рядышком с костром. Так близко, чтобы пламя могло в любую секунду захватить отдельно торчащие во все стороны соломинки.
Суровые мужики, собравшиеся вокруг костра, одобрительно ухмыльнулись, а командор, наклонившись к уху шамана, дал ему какие-то особые указания.
Москвич повнимательнее присмотрелся к кукле-пугалу. Явно была состряпана толстуха. К тому же соломенные её волосы были убраны назад в хвостик, и повязаны темно-зелёной лентой, которую Москвич узнал - это была действительно лента, которую носила милфа! Получалось, что шаман украл её для ритуала сожжения ведьмы?! Но как такое стало возможным? Неужели милфа не заметила кражи и проморгала столь явное магическое покушение на свою персону? Этого просто не могло быть. Или она всё знала и сознательно попустительствовала заговорщикам, провоцируя их на собственное убийство? Достаточно хорошо изучив её характер и методы "работы", Москвич мог бы поклясться, что так оно и есть.
Тем временем Пульхерия осторожно почесала ему за правым ухом и несильно, но настойчиво потянула поводья назад, давая понять, что нужно также осторожно отступить обратно в туман, никого не потревожив и не наделав лишнего шума. Павел, затаив дыхание, попятился, боясь даже смотреть в сторону заговорщиков, настолько он волновался. Но вроде бы всё обошлось. Они ушли незамеченными, и лишь скрывшись за углом столовой, наездница пустила вскачь своего пони-единорога.
"Теперь их казнят?" – осмелев, всё так же мысленно спросил Павел, будучи уверенным, что спит, а стало быть, во сне ему может быть позволено чуть больше, чем наяву.
Пульхерия вздохнув, перевела его с галопа на спокойный шаг, и нехотя уклончиво ответила: "Это как получится. Ты же знаешь, директриса не сторонница смертной казни. Я бы казнила, разумеется, и не один раз! А мадам Азалия слывёт на Каменоломнях либералкой и вряд ли станет марать руки столь суровыми мерами. Тем более, накануне Хэллоуина... Впрочем, не тебе об этом рассуждать. Ты всего лишь невольный свидетель. Вот и расскажешь, если конечно спросят, о том, что видел своими глазами, ясно?".
О том, как это можно "казнить несколько раз" он предпочёл сейчас не задумываться. Да и причем тут Хэллоуин? Это же вроде бы должен быть профессиональный праздник ведьм и прочей нечисти, разве нет? Но, мало ли что ему могло послышаться в столь странном сне после такого утомительного дня...
А наутро он снова проспал, и в третий раз подряд опоздал на раздачу завтрака. Ну, всё, теперь казнят меня! – думал он, и в отчаянье метался в полумраке будуара некромантки, судорожно ища свои шмотки и напяливая их на себя кое-как. Умыться, конечно же, не успел, и ринулся в столовую бегом, стараясь проскользнуть закоулками и ни
В гостях у бабушки