руки скользили по её ягодицам, чувствуя жар её тела.
Мы оба знали, что в любой момент кто-то может появиться — бегун, случайный прохожий, кто угодно. Этот страх висел над нами, как тень, и делал каждое движение ещё острее. Я чувствовал, как стыд сжимает горло — я стою в парке, с торчащим членом внутри неё, и нас могут увидеть. Но это же чувство, эта грань между запретным и желанным, только подливало масла в огонь. Юлька, похоже, испытывала то же самое — её глаза были полузакрыты, губы дрожали, а пальцы впивались в мои плечи, оставляя следы. Она шептала что-то невнятное, почти стонала, и её движения становились всё быстрее, всё отчаяннее.
Я прижал её к себе сильнее, и она выгнулась, запрокинув голову. Её волосы упали назад, а грудь прижалась ко мне так плотно, что я чувствовал её сердцебиение. Мы двигались в унисон, и каждый толчок отзывался в нас волной удовольствия, смешанного с ужасом от того, где мы это делаем. Её киска сжималась вокруг меня, и я знал, что долго не продержусь — напряжение, копившееся весь день, достигло пика.
Её голые ноги дрожали, чуть расставленные, чтобы я мог войти глубже, и я видел, как её грудь подпрыгивает с каждым толчком, как её волосы падают на лицо. Мой член входил в неё полностью, её киска сжимала меня сильнее, подстраиваясь под мой ритм. Стыд гнал кровь к лицу — в любой момент кто-то мог выйти из-за деревьев, увидеть нас, но это только разжигало пожар. В какой-то момент я услышал шорох вдалеке — шаги или ветер, не разобрать, — и мы оба замерли на секунду, глядя друг на друга широко открытыми глазами. Но возбуждение побеждало, и я шепнул ей, голос дрожал:
— Юль... если нас заметят... я не остановлюсь.
— И я, — выдохнула она, её губы нашли мои, и поцелуй был жадным, влажным, её язык скользил ко мне, заглушая её стоны.
Мы стояли, сплетённые друг с другом, и я чувствовал, как её тело дрожит — её голые ягодицы напрягались под моими руками, её грудь подпрыгивала, соски тёрлись о ткань, и её стоны становились громче, несмотря на опасность. Её руки сжали мои плечи, ногти впились в кожу, и она прижалась ко мне плотнее, её бёдра двигались навстречу, усиливая каждое моё движение. Я чувствовал, как её тепло пульсирует, как её возбуждение сливается с моим, и риск — что нас могут застать — делал это острее, как лезвие. Мой член, твёрдый и блестящий от её влаги, входил в неё глубже, и я чувствовал, как он пульсирует, как напряжение нарастает внизу живота.
Вдалеке послышались шаги — кто-то шёл по соседней дорожке, и Юлька вздрогнула, её глаза расширились, но она не отстранилась. Она сжала меня сильнее, её киска стиснула мой член, и шепнула, задыхаясь:
— Не останавливайся... я хочу кончить... с тобой.
Она прижалась еще ближе. Мы ускорились, наши движения стали резче, глубже, и я понял, что долго не выдержу. Стыд, страх быть пойманными, её дерзость — всё это только подливало масла в огонь. Её возбуждение было осязаемым. Её стоны стали громче, но она прикусила губу, чтобы сдержаться, а её ногти впились в мою спину. Я чувствовал, как близко она к краю, и сам был на грани. Её киска сжималась вокруг меня всё сильнее, а влага стекала по моим бёдрам, оставляя горячие следы. Она сорвалась на ритм, который уже не контролировала — быстрый, почти отчаянный. Я видел, как она кусает губы, как её глаза закатываются, и знал, что она близко.
Воспитание Анны