друге. Мир сузился до ощущений: до её горячего дыхания, скользящих губ, лёгких, почти невесомых прикосновений. Каждая секунда казалась вечностью, наполненной сладкой пыткой и жаждой большего.
Курай не спешила, растягивая наслаждение. Её губы двигались по моей шее, оставляя тёплые поцелуи, время от времени чуть прикусывая кожу, отчего моё тело вздрагивало в ответ. Я не могла видеть её, но чувствовала всем существом — её нежные прикосновения, тепло её тела, то, как она дразнит меня, разжигая огонь изнутри.
Она двигалась плавно, уверенно, будто танцуя со мной в такт. Наши тела притёрлись друг к другу, и я ощущала её тепло даже сквозь ткань. Движения, словно волны, становились всё более ритмичными, нарастающими, и я уже не могла сдержать приглушённого стона, который сорвался с губ.
Когда я почти достигла пика, Курай вдруг остановилась. Моё тело напряглось в ожидании, а дыхание сбилось. Она словно что-то обдумывала, её пальцы всё ещё лежали на моей коже, но уже не двигались.
В следующее мгновение её губы снова нашли мои, подарив мне ещё один глубокий, тягучий поцелуй, прежде чем она отстранилась.
Я услышала, как она поднялась с кровати, и тут же ощутила странное ощущение пустоты без её прикосновений. В голову закралась мысль снять трусики, завязанные на глазах, но прежде чем я успела пошевелиться, голос сестры мягко, но настойчиво остановил меня:
— Ну уж нет, любовь моя, даже не думай. Не снимай их, а то обижусь!
В воздухе раздался тихий щелчок фотоаппарата.
Я резко вдохнула, осознав, что она запечатлела этот момент. Меня охватило странное сочетание волнения и возбуждения. Не зная, что она задумала, я осталась лежать, полная ожидания, чувствуя, как сердце гулко стучит в груди.
Курай всегда была более креативной и непредсказуемой, чем я. Её спонтанность порой застигала меня врасплох, и мне даже сложно было представить, что она задумала на этот раз.
Но вскоре я снова почувствовала её прикосновения. Её пальцы нежно заскользили по моему животу, рисуя невидимые узоры на горячей коже. Потом чуть ниже, к бёдрам, касаясь их легчайшими движениями. Её прикосновения будили новую волну наслаждения, заставляя меня выгибаться в ответ.
— Ты хочешь продолжения? — раздался её голос, тихий, почти мурлыкающий.
— Да, — мой голос дрожал от жара внутри, — я вся горю…
Курай тихо рассмеялась, её губы снова коснулись моей кожи.
— Горишь? Значит, надо тебя остудить…
В этот момент Курай, нежно проведя рукой по губкам и полоске волос, что я оставила снизу, засунула пальчик в лоно, вызвав у меня стон. Её прикосновения были ласковыми, но возбуждающими. Я почувствовала, как моё тело откликается на каждое её движение, будто настроено на одну волну с ней.
— Действительно горишь, — удовлетворённо произнесла она, чуть сжав бёдра, вынуждая меня почувствовать её контроль.
Я не могла видеть, но каждое её движение ощущалось ярче, чем если бы я наблюдала за ней. Моя кожа стала чувствительнее, а малейшее прикосновение отзывалось волной мурашек, прокатывающихся вниз по позвоночнику. Её пальцы скользили по моей коже, оставляя после себя жаркое ожидание. Я вся была натянута, как тетива, не зная, что она придумает дальше.
И вдруг я почувствовала, как мои губы коснулся кусочек льда. Он очертил контур, оставляя за собой мокрый холодный след, и я вздрогнула от неожиданного контраста. Её губы последовали за ним, смешивая ледяной холод с теплом её дыхания. Контраст вызывал во мне дрожь, из-за которой я невольно подалась вперёд, ловя её поцелуй.
Но Курай не спешила мне потакать. Она лишь дразнила меня, слегка касаясь губ, затем проводя льдинкой по подбородку, вниз, к шее. Там она задержалась, слегка надавив на кожу, позволяя льду медленно таять. Я
Любимая теща мама Катя 6