был уверен, что это жест прощения. Что она готова. Что всё вернётся.
Но вместо этого она протянула ему тюбик крема.
— Намажешь?
Он растерялся. Внутри всё боролось. Желание, унижение, страх, слабая надежда.
— Я… конечно, да, конечно…
Она легла прямо на диван, распахнув ноги, раздвинув их перед ним. Он присел, выдавил немного крема на пальцы, и осторожно коснулся её.
Кожа была горячей. Пульсировала. Он водил по ней пальцами, пока она тихо дышала, закрыв глаза.
— Я... я бы хотела остановиться, — вдруг заговорила она. — Серьёзно. Я старалась. Но теряю голову при виде его. Он входит — и всё. Я забываю, как дышать.
Он продолжал мазать, и почувствовал, как под его пальцами кожа становится влажнее. Она заметно возбуждалась прямо во время разговора.
— Даже сейчас, — прошептала она, — стоит мне вспомнить, как он меня вчера в душе... ммм... я снова вся течь начинаю.
Он не знал, куда смотреть. Хотел отвести глаза, но взгляд всё равно возвращался к её телу. Он снова почувствовал себя ничтожным, но и живым. Наполненным. Желанным хотя бы как обслуживающий персонал при ней.
— Может, ты… — произнесла она, смотря ему в глаза, — …поможешь по-настоящему?
Он чуть не задохнулся от счастья. Наконец-то. Ему, ему достанется её тело, пусть и уставшее, пусть и после Коли, но всё же…
— Да, конечно! — воскликнул он, уже склоняясь, готовый.
— Только языком, — перебила она ровным голосом. — Мягко. Он был особенно… ну… активен сегодня. Мне больно.
Он замер на секунду, но уже не мог отказаться. Она раздвинула ноги шире, подалась ближе, и он уткнулся в неё лицом.
Она была влажной. Солоноватой. Уставшей. И пахла совсем не собой... им....
Он лизал её, как умел. Осторожно, нежно, с мольбой в каждом движении. Она положила руку ему на затылок и застонала.
— Знаешь… вчера он меня взял лицом к окну. Так, чтобы весь двор видел. А потом на коленях в душевой. Я даже думала, что потеряю сознание…
Егор сжимал кулаки, продолжая работу языком, пока она рассказывала — как меняли позы, что говорил ей Коля, как она кричала, и что ей особенно понравилось.
Это стало рутиной.
Каждое утро она спускалась. Протягивала крем. Он мазал, она начинала говорить. И в какой-то момент всегда следовало:
— Может, языком?
Он кивал, и снова оказывался на коленях перед ней.
Он пытался намекнуть. Осторожно, в разговоре, между делом.
— Может, и мне хоть что-то… ты могла бы… ну...
Она посмотрела на него холодно, без тени улыбки.
— Вообще-то я на тебя ещё злюсь, — сказала она и, не меняя интонации, взяла его за волосы и прижала обратно к себе. — То что ты делаешь, это не прощение, это моя просьба, помощь.
И он продолжал. Изо дня в день. Как наказание. Как шанс. Как вера в прощение.
Мой выпускной вечер.