время смотрит на меня, уже иначе, свысока и закрывает глаза. Я их закрываю тоже, чтобы отстранится от происходящего.
Она стонет, ее ноги сжимаются вокруг моей головы, притягивая ближе. Мой нос погружается в ее вагину, запах ее и их спермы душит меня. Остатки их семени вытекают мне на губы, в рот, горькие, вязкие. Я пытаюсь отвернуться, но ее хватка не дает, и я глотаю, чувствуя, как унижение и ее власть надо мной смешиваются с чем-то темным, что заставляет меня продолжать. Она выгибается, прижимая меня еще плотнее, и я тону в ней, в ее вкусе, в их следах, пока ее стоны не заглушают все.
Я сидел на краю кровати, лицо горело, во рту все еще был горький привкус их спермы и ее соков. Моя грудь сдавлена, как будто кто-то выжал из меня воздух. Унижение пульсировало в висках, но где-то глубоко внутри тлело извращенное возбуждение, которое я ненавижу в себе. Ее запах, их запах, все еще был на мне, въелся в кожу.
Они смотрели на меня — трое чернокожих мужчин, их взгляды были полны насмешки. Я чувствовал себя меньше, чем ничто, их смех резал, как нож, но я молчал, опустив глаза.
Она лежала на кровати, все еще тяжело дыша, ее длинные волосы разметались, пухлые губы приоткрыты. Один из них, тот, что был первым, хлопнул ее по бедру и сказал мне на ломанном.
— Эй, ты, иди в другую комнату. Не мешай.
Я хотел возразить, но ее взгляд — ленивый, удовлетворенный — остановил меня. Она не просила больше меня остаться. Я встал, ноги ватные, и пошел к двери, их смех проводил меня. В соседней комнате я сел на диван, стены тонкие, и каждый звук пробивал меня насквозь. Ее стоны начались снова, сначала тихие, потом громче, срываясь в крики. Шлепки их тел о ее — ритмичные, тяжелые, как удары молота. Я слышал, как кровать скрипит, как они рычат, видел в своих мыслях, как она выгибается под ними, отдаваясь полностью. Моя грудь сжалась от мысли, что они снова берут ее, заполняют ее, а я — уже не зритель, а слушатель, полностью ненужный. Я расстегнул штаны и стал мастурбировать, кончил почти сразу. А они продолжали ее трахать.
Недетские игры