Я постоянно натыкался на острые ветки, камни, перемахивал через перила, топча жесткую зелень в клумбах.
И увидел его. Паха шел мне навстречу, держа руки в карманах. Сказать он ничего не успел. Когда мы с ним поравнялись, я как чертов Ип Мэн заколотил кулаками ему по роже и груди. В глазах стояла красная пелена, я молотил и молотил без остановки, пока не понял, что бью по воздуху. Пашка уже лежал на земле и закрывал руками лицо. Перемахнув через него, я побежал, выкладываясь, как спортсмен перед финишем. В подъезде лифта ждать не стал, на третий этаж быстрее пешком.
Удача была на моей стороне, этот ублюдок даже дверь не закрыл.
— Лена! Ленка! Ты где? — заорал я, врываясь в квартиру.
По кровавым следам не сложно было догадаться, в какой она комнате. Ленка лежала на полу, на спине. На мой приход она отреагировала, слабо дернув уголком рта.
Надо было срочно вызывать скорую, под ней уже натекла порядочная лужа крови. В тот момент я, видимо, плохо соображал: смотрел на Ленкин телефон, валявшийся возле нее, а думал о своем и ругал себя последними словами, что не взял с собой. Опомнился, подхватил ее смарт и набрал номер.
Пока слушал гудки, срывал с кровати покрывало и простыню. Протараторил адрес, зачем звоню и просто разжал руку. Телефон выпал, а я уже лихорадочно складывал простыню в узкую полосу.
— Лена, не спи! — начал я говорить ту положенную ерунду, что показывают в кино. — Говори со мной. Я тебя сейчас перевяжу.
Когда человек расслаблен, его тяжелее ворочать, но я справился. Обмотал ее, и стал держать за руку.
— Я тебя люблю..., — едва слышно прошептала Ленка.
— Я знаю. Я тебя тоже люблю.
— Откуда... знаешь?
— Мне мама сказала, а мамы в таких делах не ошибаются.
Она слабо улыбнулась.
— Больно-то как.
— Ты только не умирай, слышишь?
Она не ответила.
Я потряс ее за руку, вспомнив, что в кино всегда так и происходит: сказал самые важные слова, закрыл глаза и умер.
— Пришлешь мне фотку из больницы, поняла? Можно и в трусах, так и быть! — закричал я, собираясь разреветься. Горло сдавило, я потер окровавленной рукой глаза и все-таки сдержался. Ленке сейчас не это нужно. Поддержка, это вовсе не страдание вместе. Человека нужно приободрить. Но как? Если бы знать. Я гладил ее по голове и держал за руку, надеясь, что этого достаточно.
— Родители-то где? Лен?
— На даче.
Она уже не говорила, а хрипела.
Мы просидели в молчании минут пять. Я просто не знал, что еще сказать.
На этаже послышалось частое топанье, и я заорал, что есть мочи:
— Сюда! Мы здесь!
В комнату вбежали два мужика с носилками и женщина в синей форме с чемоданом в руках. Меня оттеснили, женщина быстро осмотрела Ленку и скомандовала:
— Несите, подключайте.
И обернулась ко мне.
— Ты как?
Я даже удивился. А я-то при чем?
— Нормально.
— Ага, я вижу. Сядь.
Я проследил, как уносят Ленку и сел на разобранную кровать.
— На лице кровь твоя?
— Нет, это я случайно. Вытирался.
— А с ногами что?
Я посмотрел на ноги, и мне сразу стало больно. Вместо носков на ногах висели окровавленные лохмотья.
— Я бежал, на помощь. Я тут... сосед. В другом доме.
— Это ты потом полиции расскажешь. И где они черти?
Она секунду подумала и кивнула сама себе.
— С нами поедешь, я тебя по дороге обработаю. Пошевеливайся, а то девочку не довезем.
Я вскочил и побежал, точнее, быстро похромал на выход. Шок прошел, у меня стало болеть везде: ломило натруженные от бега мышцы, горели ступни, и саднило шрам. Черт с ним, лишь бы Ленку
Танюшка и Катюшка