двигаться, массируют через трусики, пока волна удовольствия не заставляет выгнуть спину.
— Макс, ты не должен так говорить...
Я пытаюсь сопротивляться в фантазии, но мой голос слабый и податливый. Тело предаёт меня — пальцы надавливают сильнее, проникают под ткань, чувствуют скользкую влагу, и я кусаю губу, чтобы не застонать вслух. Это стыдно, я мучаюсь, но сладость перекрывает всё.
— Почему?
Его вопрос звучит насмешливо, уверенно, и это ломает меня. Я вижу, как он смотрит на меня, и движения моих пальцев ускоряются, а грудь дрожит от учащённого дыхания.
— Максим, я всё-таки твоя мама...
Слова срываются с моих губ, но тонут в желании. Моя рука теперь под юбкой, пальцы трут клитор, скользят глубже, и я чувствую, как тело напрягается, готовое взорваться. Я не должна об этом думать, но уже не могу остановиться.
— Да? Мамуль, а мне нравятся твои сиськи.
Он говорит это нагло, и я начинаю глубоко дышать — в воображении и наяву. Другой рукой я сжимаю грудь через блузку, ощущаю её тяжесть, твёрдость сосков, и волна стыда смешивается с удовольствием.
— Что?
Мой голос дрожит, почти ломается, но я уже не сопротивляюсь. Пальцы движутся быстрее, проникают внутрь, и я чувствую, как влага течёт по бёдрам, как всё тело дрожит от его слов.
— Мне нравятся твои сиськи. Видишь? Я не боюсь тебе об этом говорить.
Его дерзость врывается в меня, и я представляю, как он сжимает мою грудь, как смотрит с голодом. Я стону тихо, пальцы работают яростно, и жар между ног становится невыносимым, готовым выплеснуться.
— Нет, Макс, так нельзя...
Я шепчу это в своей фантазии, но моё тело кричит от вожделения. Его руки в воображении заходят под юбку, сжимают мою задницу, грубо, властно, и я выгибаюсь на кровати, чувствуя, как реальность и фантазия начинают сливаться в одно целое.
— Да? А мне кажется, можно.
Его голос твёрдый, и я ощущаю, как его пальцы касаются моей киски. Наяву я сама трогаю себя, скольжу по влажной плоти, и стон вырывается из горла, громкий и неудержимый. Чёрт, надеюсь он не услышал.
— Тебе ведь это нравится...
Он говорит это с уверенностью, и я хочу возразить, но не могу. Мои пальцы находят точку, где всё сходится, я давлю сильнее, представляя его прикосновения, его силу, и тело начинает дрожать.
— Нет...
Я звучу жалко, почти лживо, и представляю, как он гладит меня там, чувствует, насколько я мокрая. Мои движения ускоряются, оргазм уже близко, и я задыхаюсь от этой смеси стыда и наслаждения.
— Да? А твоя киска, кажется, не согласна с тобой.
Его голос насмешливый, и я представляю, как он трогает меня, как пальцы скользят внутрь. Моя рука повторяет это наяву, проникает глубже, и я чувствую, как всё сжимается, как волна накрывает меня.
— Мм... какая сладкая писечка, такая влажная...
Эти слова добивают меня. Я вижу, как он улыбается, как его пальцы двигаются во мне, и оргазм накрывает — мощный, резкий, сотрясающий всё тело. Я вскрикиваю, выгибаюсь, пальцы замирают внутри, пока напряжение не стихает, оставляя меня слабой, дрожащей, но удовлетворённой. Мои бёдра задрожали, мышцы сжались вокруг пальцев, и я почувствовала, как горячая влага стекает по внутренней стороне ног, оставляя липкий след на чулках.
Грудь тяжело вздымалась, а набухшие соски лишь добавляли остроты к этому взрыву. На миг всё вокруг исчезло — остался только моё дыхание и пульс, разрывающий меня изнутри.
Я лежала, тяжело дыша, чувствуя, как воздух холодит разгорячённую кожу. Юбка была задрана до талии, трусики сбились в сторону, рука всё ещё лежала между ног, мокрая, тёплая и неподвижная. Чулки чуть сползли, один ремешок туфли расстегнулся, и каблук
Дрочер