на попу сверху — теперь он массировал её полностью, руки двигались то вверх к пояснице, то вниз к бёдрам, пальцы слегка сжимали кожу, натягивая трусики, но не переходя дальше.
Так продолжалось некоторое время, я лежала, чувствуя, как его руки скользят по мне, как тепло растекается по телу, и сказала:
— Ты там осторожно, а то я совсем растаю.
Он усмехнулся, нервно сглатывая, и его ладони прошлись вниз, разминая попу сильнее, пальцы задели кружево, натянули его чуть больше, потом вернулись вверх.
Мне нравилось — его руки, их уверенность, тепло, что поднималось от попы к спине, но внутри что-то щёлкнуло — пора уже остановиться. Сердце заколотилось быстрее, я чувствовала, как он близко, как его пальцы почти под трусиками, и это было слишком, но сказать "хватит" я не могла. Вместо этого я выдохнула, чуть повернув голову:
— Ты прям мастер... только не увлекайся, а то я потом встать не смогу.
— Не увлекусь, — ответил он, но его руки ещё раз прошлись по попе, медленно, сверху вниз, прежде чем замереть у поясницы, и я услышала, как он сглотнул, стараясь держать себя в руках.
Он опускался всё ниже, и вдруг я почувствовала, как его пальцы — осторожно, почти незаметно — потянулись дальше, к внутренней стороне бёдер, ближе к киске. Они задели край трусиков, чуть надавили, и я замерла. Боже, что я творю? Мысли закружились в голове — это уже не массаж, это переходит все границы, я сама его соблазнила, дразнила, а теперь он... Все, пора остановиться.
Сердце заколотилось, жар ударил в лицо, я не могла больше притворяться. Резко выдохнула, вскочила с дивана, будто пружина лопнула, и крикнула:
— Хватит, всё!
Халатик соскользнул ещё ниже, лифчик, расстёгнутый, упал с плеч, я обернулась к нему, не успев сообразить — грудь обнажилась перед ним, руки не успели её прикрыть. Она была полной, тяжёлой, с мягкими округлостями, кожа светлая, чуть блестела от влаги после душа, соски тёмно-розовые, твёрдые от напряжения, слегка покачивались от моего рывка. Максим сидел, глаза расширились, взгляд застыл на мне — он смотрел жадно, но с каким-то оцепенением, рот приоткрылся, руки замерли в воздухе, будто он не знал, куда их деть.
Я ахнула, вскинула руки, прижала их к груди, закрывая её, и закричала, голос сорвался:
— Совсем сдурел, что ли? Что ты творишь?!
Он моргнул, щёки вспыхнули, быстро отвёл глаза в сторону, кашлянул и пробормотал:
— Извини, я... не хотел, просто...
— Просто что?! — перебила я, голос дрожал, я отступила назад, халатик сполз до пола, но я не нагнулась за ним, держа грудь руками, — это уже не массаж, Макс, ты вообще в своём уме?
Он встал с дивана, поднял руки, будто сдаваясь, и сказал тише:
— Мам, прости, не надо было...
Я стояла, дыхание сбилось, грудь всё ещё прикрыта, ноги дрожали, и я чувствовала, как слёзы подступают — не от обиды, а от смеси стыда и злости на себя. Мой голос дрожал, слёзы жгли глаза. Халатик валялся на полу, трусики чуть сползли с одного бока, оголяя верхнюю часть бедра. Я не могла больше это выносить — выдохнула резко, развернулась и выбежала из зала.
Шаги били по полу, босые пятки шлёпали, я чувствовала его взгляд — он смотрел мне вслед, молча, пока я не скрылась в коридоре. Я захлопнула дверь комнаты, повернула замок, прижалась спиной к дереву и сползла вниз, садясь на пол. Слёзы хлынули сами — горячие, быстрые, текли по щекам, капали на колени. Я всхлипнула, уткнулась лицом в ладони, трусики всё ещё криво сидели, но мне было всё равно. Что я
Моя одержимость Часть 1