— большой, тяжёлый, такой, что у меня перехватило дыхание и горло сжалось от внезапного, дикого желания. Я не видела его голым... сколько? Лет семь, может восемь? Он давно перестал быть ребёнком, но я не была готова к тому, что увижу. Член висел свободно, расслабленный, но даже так он был внушительным — длинным, толстым, немного изогнутым. Кожа на нём была чуть темнее, чем остальное тело, с тонкими венами, что проступали под ней, готовые налиться кровью. Они вились вдоль ствола, от основания к головке, толстой и округлой, чуть приоткрытой и блестящей в тусклом свете лампы. Головка казалась мягкой, такой горячей, манящей, такой, что пальцы сами захотели сжать её и ощутить её вес.
Ниже, под ним, покачивались яйца — полные, тяжёлые, чуть асимметричные. Они висели низко, добавляя ему мужественности, грубой, животной силы, от которой у меня внутри всё сжалось. Я представила, как они напрягаются, как подтягиваются к телу, когда он возбуждён, как пульсируют в такт его дыханию. Боже, это было слишком — слишком большой, слишком настоящий и очень желанный. Мой взгляд скользил по нему, жадный, почти осязаемый, и я чувствовала, как низ живота наливается жаром.
Его тело вокруг только усиливало это. Он много времени проводил в спортзале, и это было видно — не перекачанный бодибилдер, а молодой атлет, выточенный, подтянутый, с идеальными пропорциями. Высокий, с широкими плечами, что плавно переходили в узкую талию, где проступали чёткие линии пресса. Руки — сильные, но изящные, с венами, что выступали под кожей, такие, что не вырвешься. Ноги — мускулистые, с твёрдыми икрами, будто вырезанными из камня. Он выглядел так, будто спорт стал для него не просто привычкой, а образом жизни. Я могла бы гордиться им, восхищаться, но в тот момент всё моё существо притянул его член — этот мощный, живой кусок плоти, от которого я просто не могла отвести взгляд.
Когда он успел так вырасти? Или он всегда был таким, а я, слепая своими заботами, просто не замечала? Он висел там, между его ног, гипнотизируя меня своей тяжестью. Я застыла, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, как кровь приливает к лицу, к низу живота, к киске, что уже откликнулась влажной дрожью. Это длилось секунды — две, может три, — но мне показалось, что я смотрела вечность, мечтая, чтобы он повернулся, чтобы я увидела его в движении, в напряжении, во всей его мужской красе. А потом я отступила, тихо, как тень, не издав ни звука. Он не заметил. Я прошла в свою комнату, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной, чувствуя, как ноги дрожат, как тело требует того, чего я не могла себе позволить.
Я никак не могла выбросить это из головы. Хотела заняться чем-то — включить ноутбук, проверить почту, — но руки дрожали, а мысли путались. Его образ впечатался в сознание. Этот член — большой, уверенный, такой... сладкий. Жар заливал лицо, поднимался от шеи к щекам, и я поймала себя на том, что сжимаю край одеяла. Но было поздно — моя фантазия уже подхватила эстафету, и я ничего не могла с этим поделать.
Я легла на кровать, не включая свет, и закрыла глаза. Вместо темноты передо мной снова возник он — голый, у зеркала, с этим взглядом, которого я не видела, но почему-то представляла. Что, если он повернётся? Что, если заметит? В голове закрутились картинки, одна смелее другой. Его дыхание, чуть тяжёлое после душа. И я — не мать, а кто-то другая, просто женщина, которая никак не может остановиться. Жар
Девичник. Любовь