Летние каникулы Тёмы текли неспешно, как река, что омывала их тайный пляж. Дни, пропитанные запахом трав и жарким солнцем, казались бесконечными, но мысли Артёма неизменно возвращались к Елене Викторовне. Её улыбка, её подернутые сединой волосы, её зрелая, живая красота будоражили его, заставляя сердце биться быстрее. Вчера вечером она поймала его у подъезда и, с привычной искоркой в тёмно-зелёных глазах, сказала: «Зайди завтра, Тёма. Посидим, поболтаем. Только не спи до обеда, как все студенты». Он кивнул, чувствуя жар на щеках, и всю ночь ворочался, представляя её тёплый голос и мягкие изгибы тела.
Утро было свежим, роса блестела на траве, и Артём, встав с первыми лучами, отправился в поле за домом. Он нарвал огромный букет полевых цветов — ромашки, васильки, колокольчики, смешанные с пушистыми травами. Цветы пахли летом, и он, держа их, чувствовал себя неловко, но счастливо. Его худощавое тело, в белой футболке и шортах, хранило лёгкий загар, а карие глаза блестели от предвкушения. Его член, напряжённый от мыслей о ней, не давал покоя, и он, одёргивая шорты, мысленно ругал себя за эту реакцию.
Елена Викторовна жила на первом этаже, в квартире, утопающей в зарослях сирени. Артём постучал, сердце колотилось. Дверь открылась, и она появилась на пороге, явно не ожидая его так рано. На ней был лёгкий хлопковый халат, чуть распахнутый, под которым угадывались её полные, мягкие формы. Её грудь, пышная и естественная, не скованная лифчиком, слегка колыхнулась, когда она отступила, пропуская его. Почти седые волосы были распущены, и мягкими волнами ложились на плечи, а тёмно-зелёные глаза расширились от удивления, сменившегося тёплой улыбкой.
— Тёма, ты что, с петухами встал? — рассмеялась она, её голос был тёплым, с лёгкой хрипотцой, от которой у Артёма пробежали мурашки.
— Я... не хотел опаздывать, Елена Викторовна, — пробормотал он, протягивая букет. Его щёки пылали, руки дрожали. — Это Вам. Подумал, что Вам понравится.
Её пальцы коснулись его ладони, когда она брала цветы, и этот лёгкий контакт заставил их обоих замереть. Она поднесла букет к лицу, вдохнув аромат, и её взгляд смягчился. «Ох, Тёма, какой ты... настоящий. Спасибо. Давно мне никто не дарил таких букетов», — сказала она, её голос был мягким, почти ласковым, подчёркивая их разницу в возрасте и добавляя разговору игривой интимности.
— Проходи, Тёма, — пригласила она, отступая. — Я только кофе поставила, даже не причесалась толком.
Он шагнул в уютную квартиру, пахнущую кофе и домашним печеньем. Халат задрался, когда она повернулась, чтобы поставить цветы в вазу, приоткрыв округлую попу. Её движения были непринуждёнными, а тело, зрелое и гармоничное, излучало уверенность. Ваза с цветами заняла место на столе, добавив комнате летнего света.
— Ты голодный, небось? — спросила она, наливая кофе. — Садись, Тёма, не тушуйся. Мы с тобой уже... не совсем чужие.
Артём, краснея, сел, прячась за столом, чтобы скрыть своё возбуждение. Его член, твёрдый и пульсирующий, не давал покоя, и он старался сосредоточиться на кофе, а не на её фигуре. Елена Викторовна устроилась напротив, поджав одну ногу, и халат слегка сполз, обнажив мягкую кожу бедра. Она заметила его взгляд, но не поправила ткань, только улыбнулась шире.
— Ну, рассказывай, Тёма, — сказала она, откусывая печенье. — Что ты делал после нашего... приключения на пляже? Небось, всё время о том дне думаешь?
Артём поперхнулся кофе, но её звонкий смех заставил его расслабиться. «Думаю, Елена Викторовна, — признался он, глядя в кружку. — Постоянно. Вы... как будто в голове поселились».
Она наклонилась ближе, её грудь, полная и мягкая, легла на стол, а в глазах загорелась
Долли. Лирика о моей суке