"Наручники? Из велюра?" — но проверить не удалось. Лёгкий щелчок, и руки сами собой прижались к спинке кровати, будто стали частью её конструкции.
Оля рассмеялась — звук рассыпался где-то между моей грудью и животом, пока её пальцы скользили вниз, оставляя на коже следы из мурашек.
— Ах, как бьётся... — её язык обрисовал контур моего соска, затем опустился ниже, к рёбрам, к пупку, к тому трепещущему месту, где живот переходит в бедро. Каждое прикосновение было мучительно точным: то губы, чуть шершавые от помады, то кончик носа, холодный на разгорячённой коже, то ноготь, едва царапающий вдоль вены.
Когда её дыхание коснулось моего члена, я непроизвольно дёрнулся, но наручники мягко, но неумолимо вернули руки на место.
— Тссс... — она прижала ладонь к моему низу живота, заставляя застыть.
Первый касание языка было настолько лёгким, что показалось плодом воображения — просто влажная полоска от основания к головке. Потом — медленное погружение в тепло её рта, при этом губы сжимались ровно настолько, чтобы я чувствовал каждую складку на их внутренней поверхности.
Оля двигалась с методичностью хирурга: вверх — пауза, когда головка оставалась на языке, вниз — до самого основания, пока нос не упирался в лобок. Её слюна смешивалась с моей смазкой, и этот сладко-солёный вкус я ощущал даже через кожу, будто он просачивался в кровь.
— Вот так... — она оторвалась на секунду, и в темноте прозвучал мокрый звук её пальцев, скользящих по моему стволу. — Теперь ты весь мой.
Её рот продолжал своё волшебное движение вдоль моего члена, когда я вдруг ощутил нечто новое — прохладную каплю лубриканта у самого запретного места. Пальчик скользнул по кольцу мышц легко, будто проверяя сопротивление, и вошёл на первую фалангу с такой естественностью, что я лишь глубже вдохнул, не сразу осознав происходящее.
— Ммм, принимаешь так охотно... — её слова вибрировали вокруг моего ствола, усиливая ощущения.
Второе проникновение было уже осознанным — плавное давление, растягивающее, но не рвущее. Я инстинктивно напрягся, но её бёдра, тёплые и тяжёлые, опустились мне на грудь, пригвоздив к кровати. Наручники впились в запястья, и это странным образом успокаивало — выбора не было, оставалось лишь чувствовать.
Она выстроила ритм, где каждый толчок пальцев в анус соответствовал движению губ по члену. Сначала хаотично, потом всё точнее, пока моё тело не начало отвечать синхронно — мышцы сжимались вокруг её пальцев в тот самый момент, когда её язык давил на уздечку.
— Вот видишь, как хорошо... — Оля ненадолго отпустила мой член, чтобы облизать ладонь, и я услышал, как смазка смешивается с её слюной. Потом пальцы вернулись уже вдвоём, растягивая, готовя к чему-то, а её кулак сжал мой ствол.
Мои стоны, рвущиеся из глубины груди, были внезапно поглощены влажным теплом её половых губ, намертво прижавшихся к моему рту. Вкус её возбуждения — густой, с лёгкой кислинкой — заполнил всё сознание, пока её пальцы продолжали неторопливо растягивать мой анус, входя всё глубже с каждым движением.
Язык сам нашёл ритм, скользя вдоль её разгорячённых складок, ощущая, как они пульсируют в ответ. Её смазка, тёплая и тягучая, капала мне на подбородок, смешиваясь с потом на коже. Когда я коснулся клитора, Оля резко вдохнула, и её бёдра сжали мою голову так, что в висках застучало.
— Ах ты проказник... — её голос сорвался, когда я усилил давление языком.
В ответ её пальцы во мне изменили угол, наткнувшись на что-то, от чего по спине пробежала горячая волна. Теперь каждое движение её руки заставляло моё тело выгибаться, а губы — жадно прижиматься к её плоти, словно пытаясь заглушить
Снегурочка. Часть 6. Стужа.