мурлыкала Альфия, опрыскивая член мирамистином и протирая влажной салфеткой.
Всё происходящее казалось Дэвиду чем-то нереальным. И лысая девушка на коленях, и он сам с вялым от волнения пенисом – неужели это всё не сон, но как такое возможно?
Впрочем, мужчина перестал о чём-либо думать, когда Альфия взяла в рот. Святые угодники, что творила эта маленькая бестия! Нет, это был не минет, не изысканная фелляция и даже не банальное сосание хуя. «Великий и ужасный» Людвиг Ван Бетховен – вот что это было! Виртуозное исполнение на «кожаной флейте» божественной «Оды, К радости».
Хер во рту чертовки окреп, и не просто окреп: Дэвид не страдал эректильной дисфункцией, но такая быстрая и мощная эрекция напомнила о годах бурной молодости. А лысая кудесница наяривала, входя в раж. Язычок то порхал бабочкой, едва касаясь головки, то страстно потирался, щекоча уздечку и самый кончик. Обхватив ствол плотным кольцом, Альфия нанизывалась на член полностью, так что пухленькие губы обжимали самый корень, а крупная грибовидная головка застревала в гортани. И тогда волшебница начинала имитировать сглатывание. Мужчине казалось, что уд нежно и старательно выдаивают. Насосавшись, лысая голова прерывалась и, сделав глубокий вдох, как пловец перед погружением, вновь страстно заглатывала до основания. Эти волшебные повторения сводили мужчину с ума, а чертовка не унималась, испытывая сладостное возбуждение. Словно исполняя причудливый танец, неистовый язык жадно «полировал шлем», а губы, обжимая «нефритовый стержень» скользили вверх-вниз, повинуясь дьявольскому ритму похоти.
Когда в Москве проходил III Международный конкурс исполнителей минета имени Чайковского, Альфия получила заслуженное гран-при.
Дэвиду захотелось большего: трахнуть эту девчонку, трахнуть, чего бы это ни стоило.
– Нам нельзя, я же на работе, – смущённо пыталась отговориться Альфия. – Если управляющий узнает, меня накажут.
Но правда состояла в том, что девушка давно «текла». Минет не на шутку взбудоражил, и порочная натура бредила членом. Слабые протесты, как часть ритуальных отговорок, и страсть Дэвида разметали их, как ураган сносит карточный домик.
– Сними рубашку, – мужчине не терпелось увидеть девушку обнажённой.
Альфия, стыдливо отводя взгляд, расстёгивала пуговки, вслед за рубашкой скинула лифчик. Груди, налитые, почувствовав свободу, тяжело и красиво отвисали, а на хрупком девичьем тельце казались ещё значительнее. На белой коже с голубенькими жилками крупные коричневые ареолы, соски затвердели и торчали как-то особенно вызывающе-призывно.
Дэвид облизал пересохшие губы. Разум отказывался поверить случившемуся: минуту назад эта лысая сучка отсасывала как умалишённая, а ещё через пару минут он будет владеть ею, как зверь владеет самкой.
– Всё, теперь снимай всё, – выдохнул американец.
Огонь нетерпения выжигал мужчину изнутри, а время, словно издеваясь, замедлило свой привычный ход. Подобно замедленной съёмке, Дэвид наблюдал, как невероятно медленно девушка растягивает, а затем спускает форменные штаны и так же медлительно стягивает смешные девичьи трусики.
Альфия испытывала жгучий стыд: стоять голой перед абсолютно незнакомым мужчиной оказалось жутко унизительно, но и волнительно одновременно. Краска смущения залила личико: лик невинной девы и блядская, светящаяся похотью мордашка.
А когда властные мужские руки стали грубо мять, месить налитые сиськи, смачно покручивая сосцы, внизу живота припекло невыносимо.
Американец тешил себя грудями, ещё не успевшими потерять пленительную упругость, любовался чистым, лишённым и намёка на растительность лобком, но более упивался властью, всесилием, дарованным ему над девицей.
– Что ты хочешь? В глаза мне смотри. – Дэвид отдавал чёткие, как офицер на плацу, команды.
– Выеби меня, – едва шевеля чувственными губами, прошептала Альфия. Смотреть в глаза было невыносимо.
– Громче, я не слышу, – пальцы сжали и потянули сосок.
– Выеби меня! – почти выкрикнула девица, скривив от боли бесстыжую мордашку.
Вместо ответа Дэвид развернул Альфию и уложил грудью на стол,
изнасиловали