Я нарочно не сказал, что пробуду в Москве дольше, чем два дня, для острастки жены сделать что-то необдуманное.
Вечером Ольга снова сходила к соседям и вновь покормила ребёнка. Вернулась она распираемая желанием поделиться чем-то со мной, но промолчала. Ежедневные визиты продолжались, и вскоре Ольга привыкла обнажать свою грудь при посторонних. Морально ей делалось это всё легче, и всё меньше волнения в ней это вызывало. На свою молочную грудь она смотрела с практичностью, без сексуального контекста. Молоко из жены так и хлестало! Ольгины соски, разработанные доильным аппаратом, выглядели внушительно и маняще, даже через одежду. Это вызывало у отца невольную эрекцию, а жена, похоже, даже не замечала его реакции, совершенно уверившись в том, что всё осталось в прошлом.
Мама с некоторой взволнованностью всё ожидала, возобновится или нет связь между Ольгой и моим отцом. Она не говорила об этом, но я это чувствовал. Не мог только понять того, она хочет этого возобновления или наоборот, стоит на страже морали в семье, а заговорить самому с ней, было неловко.
Ольга довольно скоро привыкла и перестала воспринимать свои крупные сосцы как нечто уродливое своей огромностью. Стала вести себя вполне естественно. Просторные колбы аппарата, переделанного когда-то другом для дойки козы, про что я так и не решился сказать жене, незаметно растянули сосцы и в толщину и в длину, до размера моего большого пальца руки, и Ольга не смущалась этого, но осознавала их необычность. Она продолжала использовать его для сцеживания остатков и получения приятных ощущений. Иногда жена смотрелась на себя в зеркало, стараясь понять, красят они её или напротив, выглядят уродливо, но после и на это махнула рукой. Изредка она с улыбкой пеняла мне на то, что я этим аппаратом добился того, что груди у неё теперь больше походят на козье вымя. Нет, это не раздражало её, просто, она так подводила к следующей фразе про то, что муж у неё – извращенец, если ему больше нравится видеть жену с козьим выменем. После она смеялась и целовала меня, чтобы не обижался. Её саму вид собственного бюста впечатлял необычностью и то, что она в этом плане уникальна, даже подымало её собственную самооценку.
Когда в один из дней мы поехали на карьер купаться, пацаньё разинуло рты, глядя на то, как топорщат соки верх купальника, а у мальчишек постарше набухли плавки. Жену это не смутило. Напротив, она испытала явное удовольствие от того, насколько она желанна юношами. Это было столь читаемо на её лице, что даже меня улыбнуло. Вечером Ольга, повертевшись перед зеркалом и потрогав свои мощные сосцы, вздохнула:
— Тебя они не смущают, своим размером?
— Что ты! Наоборот!
— Тогда почему ты раньше уговаривал меня попозировать тебе голышом, а теперь даже ни разу не предложил посниматься, хотя у меня некоторое время будет очень фотогеничный бюст.
На следующий же день мы ушли в поле посниматься, и Ольга обрадовалась, увидев чью-то козу на привязи к колышку. Она обнажилась и попросила снять её возле козы так, чтобы были видны для сопоставления её соски и козьи. После просто позировала во всевозможных позах. Удивительно. Раньше она сильно смущалась таких съёмок, теперь же ей явно доставляло удовольствие демонстрировать свои женские прелести. Не только внешне, но и внутренне жена сильно изменилась. Она испытывала настоящее удовольствие от выставления своего женского капитала напоказ. Но каких-либо стремлений у неё к другим мужчинам за декаду, проведённую на даче, я не заметил и успокоился. В Москву отправился с лёгким сердцем.
На дачу возвращался волнуясь, не подбросит ли супруга новый сюрприз. Но
Доигрались