дочери, чувствуя, как стенки его сжимаются вокруг нее, когда она вводила пальцы руки в ровном ритме. У дочери перехватило дыхание, глаза зажмурились, когда она сосредоточилась на изысканном удовольствии. Они обе были мокрыми, их соки смешивались, сладкий аромат их возбуждения опьянял, наполняя воздух вокруг них.
Их исследование становилось все более пылким, когда они терялись в похоти тел друг друга. Большой палец мамы нащупал чувствительное место прямо внутри влагалища дочери, то, что заставило ее захныкать и выгибать спину, ее ногти впились в мягкую плоть плеча матери. Собственная рука Агриппины работала в идеальной гармонии, ее средний палец скользил внутрь и из влагалища матери с легкостью, которая говорила о глубоком, первобытном инстинкте.
Они вместе попятились назад, сила их страсти гнала их к подножию водопада. Прохладная вода брызгала на них, создавая освежающий контраст с огнем, нарастающим между их ног. Они снова поцеловались, их языки сражались в танце желания, пробуя дыхание друг друга, пока их руки не прекращали своего интимного исследования.
Пальцы Варвары изгибались внутри дочери, ища ее точку «G» и находя ритм, который заставлял бедра ее дочери подёргиваться в безмолвных мольбах о большем. Собственная рука дочери двигалась в унисон, ее большой палец надавливал на клитор Варвары с нужным давлением, чтобы ее пальцы ног подогнулись, а спина выгнулась. Туман водопада целовал их кожу, стекал бусинками на ресницы и ручейками стекал, по раскрасневшимися щекам.
Они разошлись, тяжело дыша, их глаза мерцали страстью.
— Возьми меня, — прошептала Варвара хриплым требованием, от которого по телу дочери пробежала дрожь. Не раздумывая, Агриппина подвела ее к плоскому камню у кромки воды, поверхность которого была скользкой, от брызг падающей воды. Варвара откинулась на спину, раздвинув ноги, подставляя себя нетерпеливому взгляду дочери.
Агриппина опустилась перед ней на колени, ее глаза расширились при виде открытого отверстия влагалища матери. Розовые половые губы были набухшими и скользкими, клитор гордо стоял по стойке смирно. Она наклонилась, ее горячее дыхание коснулось кожи матери, и она вдохнула аромат своего желания. Запах был опьяняющим, пьянящая смесь мускуса и сладости, от которой у Агриппины потекли слюнки. Легким толчком носа она раздвинула складки половых губ влагалища матери, мягкость ее кожи уступила место влажному теплу внутри.
Ее язык высунулся, и по телу Варвары пробежала дрожь. Ощущение было чуждым и волнующим, мягкость языка дочери резко контрастировала с грубостью ее собственного прикосновения руками. Глаза Агриппины не сводились с глаз матери, читая каждое подергивание ее бедер, каждый вздох, который сорвался с ее губ, когда она начала облизывать и сосать всерьез. Ее язык скользнул, по чувствительному бутону, и ноги матери напряглись, ее спина выгнулась, оторвавшись, от камня.
Глаза Варвары закатились, когда рот дочери творил свою магию на ее клиторе. Это ощущение было не похоже ни на что из того, что она когда-либо испытывала раньше, глубокая, пульсирующая боль, которая усиливалась с каждым щелчком языка. Ее руки запутались в волосах Агриппины, направляя ее движения, призывая ее дать ей больше этого сладкого, сладкого давления. Шум водопада становился все более отдаленным, уступая место влажным, небрежным звукам рта дочери на ее влагалище и прерывистым вздохам ее собственного дыхания.
Агриппина не торопилась, наслаждаясь каждым моментом, ее язык скользил по нежным складкам влагалища матери. Она почувствовала сладость своего возбуждения, мускусный вкус, который был присущ только ей, и это было не похоже ни на что из того, что она когда-либо пробовала раньше. То, как тело матери реагировало на ее прикосновения, было гармонией желания, каждое подергивание и дрожь заставляли маму извиваться.
Ее рот стал смелее, сначала нежно посасывая клитор, а затем с большей настойчивостью, чувствуя,
Сексвайф