сказала, что хочет всех! Как говорится, что у трезвого в уме, то у пьяного на языке. А что тут странного! Пол дня её лапали и дразнили, не давая кончить! Два раза я сам видел, а может быть были и другие разы? Все эти размышления, образы жены в бассейне, наслаждающейся руками посторонних мужчин, млеющей от ласк в танце, незаметно привели меня к осознанию того, что это невероятно возбуждает меня, подмывает самому увидеть то, как она отдаётся не мне. Я начал целовать жене лицо, плечо, и когда дошёл до соска, всё сильнее распаляясь, мысленно уже представлял себе то, как она мечется в экстазе под кем-то, резко и безжалостно всаживающим в неё крупный член, и она наслаждается этим.
К реальности меня вернула Ольга:
— Милый, как-то знобко. Пошли в дом.
Я разлил в два бокала остатки шампанского.
— За нас!
Она улыбнулась мне, и, осушив хрусталь, мы, со всей любовью, поцеловались.
Все остальные словно перестали существовать для нас.
— Лад, я в туалет хочу.
Я огляделся и поднявшись, подошёл к хмурому Кириллу.
— Кирилл, где тут туалет?
Он оживился.
— Один – возле мужской раздевалки, другой – женской. Показать?
— Покажи.
Всю дорогу Кирилл любовался тем, как у моей красотки в чулочках и на каблучках при ходьбе разлетаются в стороны немного продолговатые груди и его эректильная дисфункция мирно спала, где-то очень далеко. Я шёл позади них.
Жена скрылась за дверью. Я, проходя в другую, мужскую уборную, Вновь вскользь увидел его инструмент, немного потолще моего, немного подлинней, и весь в извивах вен, не в пример моему, почти гладкому стволу. А не туфта ли это, про дисфункцию? Пробыл я там минут десять. Вымыл руки и когда открыл дверь в коридор, то увидел такую картину:
Ольга, с красным от стыда и возбуждения лицом, стояла припёртая к стене Кириллом. Его пальцы играли с набухшими сосками моей жены, а сам он склонился к её шее и жарко говорил тихим голосом:
— Ну же! Ты же хочешь его! Смелее!
Ольга задыхалась от волнения. В её руке был член Кирилла, и она водила его крупной головкой по упругой и налитой желанием складочке клитора, иногда проводя головкой вниз, к дырочке между раскрывшимися губами, но приткнуть и направить в себя никак не решалась, но похоть пересилила и Ольга приткнула головку члена ко входу в её лоно. Кирилл выпрямил свои, чуть согнутые колени, и весь его истомившийся член легко вошёл по самое основание, словно поддев на крюк тело моей жены. Ольга в голос, благостно выдохнула. Она наслаждалась. Даже глазки любимой сами собой прикрылись. Я ощутил трепет сердца. Я и ревновал и желал, чтобы жена насладилась, одновременно, и вид того, что она сама отдалась не мне – вызывал возбуждение, разрушающее все прежние правила. Но тут взбрыкнула ревность, и я нарочно громко, дёрнул ручку двери, вновь появляясь в дверном проёме. Кирилл просто выскользнул из неё, и теперь с напряжённым ожиданием и вопросом во взгляде, неотрывно смотрел мне в глаза, стараясь понять мою реакцию, а поняв, что я настроен миролюбиво, улыбнулся мне. Я подошёл к ним и коснулся щеки жены поцелуем, а она испуганно смотрела на меня. Всплеск ревности миновал, а вот возбуждение ситуацией вернулось.
— Ладик, я сама не знаю...
Но я положил палец на её губы и жена замолчала, а после, шёпотом, на самое ушко спросил:
— Тебе было приятно?
Она помедлила, но призналась:
— Да – также, шёпотом, выдохнула она.
— Хочешь его?
Ольга чуть помедлив, решила отвертеться от вопроса:
— Не знаю.
Я вздохнул, и, выпрямившись, словно не видя в своей памяти жены напяленной на член хозяина дома,
насильницы Вика