Даниил, высокий, с лёгкой щетиной и озорной улыбкой, загружал сумки с продуктами в багажник своего Suzuki Jimny. Вечерний двор многоэтажки гудел разговорами, а он, предвкушая выходные на даче, был в отличном настроении. Свежий воздух, работа на ноуте под пение птиц, одиночество — идеальный план. Даня, симпатичный, с хорошим доходом и отменным чувством юмора, пользовался успехом у девушек, которых менял, не задумываясь о серьёзных отношениях.
— Даня! — голос мамы оборвал его мысли. Она стояла рядом с тётей Светой, подружкой из соседнего подъезда. — Слушай, сын, тут такое дело...
— Мам, я уже загружаюсь, — насторожился он, чувствуя подвох.
— Возьми с собой Машу, Светину дочку, на дачу. Урожай надо собрать — груши, абрикосы, там всего полно. Одному тебе не справиться, да ты и не будешь.
— Мам, я справлюсь, — попытался он отмахнуться, но мамин взгляд был непреклонным. Тётя Света поддакивала, и Даня понял, что спорить бесполезно.
— Она уже идёт, — добавила мама, и он, вздохнув, захлопнул багажник.
Маша появилась через минуту. Ей было 27, на год старше Дани. Стройная, но какая-то рыхлая, с длинной чёрной косой, толстой, как канат. Одежда в стиле хиппи: длинная льняная юбка, хлопковая блуза без лифчика, куча браслетов и странная сумочка через плечо. Волосы под мышками и на ногах она явно не брила. Даня скривился про себя, но кивнул:
— Поехали, Маша.
В машине царила неловкость. Маша смотрела в окно, напевая под нос. Даня включил музыку. И случайно коснулся её колена, переключая передачу. Кожа была тёплой, мягкой, и в нём шевельнулось что-то странное. Он кашлянул, сосредоточившись на дороге.
На даче Маша сразу взялась за дело. В саду, под старыми деревьями, она собирала груши и абрикосы, ловко складывая их в корзину. Даня, устроившись с ноутбуком на веранде, то и дело отвлекался. Сначала его взгляд цеплялся за её волосатые ноги, мелькавшие из-под юбки, и он морщился. Но чем дольше смотрел, тем больше замечал, как естественно она двигается, как её коса покачивается в такт шагам. Что-то в этой дикой простоте начинало его цеплять.
На следующее утро Маша удивила его снова. Она готовила завтрак — яичницу с травами, тосты, кофе, и всё это пахло так, что Даня проглотил слюну. Она стояла у плиты, напевая, а он не мог отвести глаз. Её грудь, свободная под блузкой, мягко колыхалась, и он поймал себя на мысли, что это красиво.
После завтрака, пока Маша мыла посуду, Даня не выдержал. Подошёл сзади, вдохнул её запах — травы, фрукты, что-то пряное. Обнял, коснувшись губами её шеи. Маша замерла, потом повернулась, глаза блестели.
— Ты чего? — шепнула она, но в голосе не было протеста.
Даня не ответил. Маша шагнула к кухонной стойке, забралась на неё и, не отводя глаз, задрала юбку. Под ней не было белья, только густой чёрный треугольник волос, обрамляющий тёмно-бордовые, полные искладчатые губы. Она смотрела с вызовом, взяла его за голову и мягко притянула к себе.
Даня, сам не понимая как, подчинился. Его губы коснулись её, и он начал лизать, сначала неуверенно, потом смелее. Маша, откинувшись, раздвинула себя пальцами, образовав из половых губ подобие бабочки, и помогая ему добраться до клитора. Её дыхание стало тяжёлым, она повизгивала и стонала, пока не задрожала, сжав его голову бёдрами.
Когда она кончила, Даня, всё ещё на коленях, поднял глаза. Лицо горело, мысли путались.
— Маша... я не знаю, что это. Ты... другая. Меня то коробит, то тянет твоя естественности. Я не понимаю.
Она улыбнулась, спрыгнула со стойки и взяла его за руку.
— Хочешь настоящую естественность? — её голос был низким, заговорщическим.
В школьном туалете