поэтому она взяла достоинства двух братьев в руки, которыми она работала так быстро, что вскоре ее ладони стали липкими и белыми.
— Лижи!
Приказали братья. Девушка с отвращением посмотрела на свои гразные ладони и и принялась их очищаться своим языком. Из-за постоянного употребленич алкоголя семя братьев имело неприятный, горький вкус.
— Да нет же, дура, с нас слизывай.
К сожалению избежать членов двух оставшихся братьев во рту на получилось. Ее розовый язык водил кругами по головкам, собирая белые капли.
Другие братья очень возбудились от этого зрелища, все поглядывая на нижнюю часть тела сестры. И у них завязался спор, кто из них достоин первым погрузиться в сестринское лоно и лишить девственности ее по-настоящему. Ссора на фоне опьянения была столь ожесточенной, что дело дошло до драки, за которой они не услышали возвращения отца.
Отец уже чувствовал с подъезда запах аппетитной еды, приглашенной дочкой, и хотел ее отведать, но шум отвлек его от этой затеи.
— Что вы тут устроили?!
Отцовский крик тут же прекратил драку. Заставив сыновей выглядеть виноватыми и оправдываться, будто он застукал их за невинной показой, а не за дракой и изнасилованием родной сестры. Отец смотрел то на свою голову дочь, то на стояки сыновей на нее.
— Папа, помоги!
Эти заплаканные и чистые глаза смотрели на него с мольбой. Что-то в его груди сжалось от вида настолько напуганной дочери, но лишь на мгновение. Вид ее голого тела и уязвимого состояния пересилил люблю жалость.
— Дебилы! Очевидно же, что первым должен быть глава семьи.
Отец медленно шел к дочери, как хищник к добыче. Она пыталась отползти от него, но брать вновь грубо схватили ее и повернули задом к папаше.
Отец опустил штаны. Давненько у него не было молоденькой и красивенькой девочки, коей была его дочь. Самый старый член семье начал тереться о ее клитор.
— Ты лучше расслабиться, не так больно будет.
Отец пытался поделиться с дочерью своей родительской опытом и мудростью, но она не послушалась, всё ещё сильно сжимая мышцы влагалища, за что поплатилась, когда отец резко вошёл в нее. Раздался новый женский крик, заткнутый членами братьев, которые тоже хотели в нее кончить.
Тело девушки было в изнеможении от боли и необходимости удовлетворять стольких мужчин сразу. Когда отец излился во влагалище дочки, это стало разрешением остальным начать пробовать ее узкое и израненное отверстие. И без внимание не осталась ни одна часть ее тела, ни одна ныне разорваная дырочка.
После младшую просто оставили лежать на полу. У нее не было мысли ни встать, ни плакать. Все надежды на то, чтобы съехать, куда-то пропали. Просто крутилась одна мысль в голове "Вот я и повзрослела".
Теперь на ней, как на единственной женщине, лежали не только бытовые обязанности, но и обязательство принимать родственников каждую каждую ночь. Иногда также нескольких сразу, если они того попросят. У всех было разное либидо, разные, как оказалось, предпочтения. И ей предстояло научиться угождать каждому.
Когда, наконец, Лена перестала сопротивляться, они стали вести себя с ней менее грубо. Иногда ей было даже приятно. А, вернее, ее телу. Особо способствовал этому алкоголь, который она начала пить, став полноценной частью семьи.
И никто не беспокоился о контрацепции при регулярном инцесте. Никому из мужчин семьи не было дело до последствий после этих сиеминутных удовольствий, из которых состояла вся их жизнь.
Теперь Лена, подобно своей покойной матери, только и делает, что пьет, трахается и рожает. От кого именно из братьев или отца она в очередной раз беременна не ясно. И каждый раз надеется, что будет девочка. Ведь на девочек а будущем можно будет переложить
Мемуары московского Казановы - V. О стихах Вергилия