Там, в соседней комнате, в кровати лежал Валька, наспех пытающийся накрыться покрывалом. Он весь какой-то бледный, белый, гладкий... от чего все его макияжные малюльки на лице смотрятся чересчур уж контрастно. Как, впрочем, и эти его блондинистые кудряшки, и розовая, атласная сорочка из шёлка, и эти белые чулки...
В глазах проблескивает не поддельный страх, - по ходу, он понял, что за сегодня это его второй залет. Сначала, видимо, во всём этом его застукал Пётр, а теперь вот ещё и я нарисовался...
— Ну, что будем делать, друзья? Решили все оставить в тайне?.. А тут такая не задача, да?.. – начал я, чувствуя некое превосходство над ними.
— Так ты, вроде... - начал было Пётр и осёкся.
— Ну и вы... вроде, - усмехнулся я. – А на поверку-то... Смотри, чего!.. Петрович!.. А?.. – не без ехидства задекламировал я, пародируя известную телевизионную юморину.
— Слушай, ты!.. – Пётр насупился и сжал кулаки, готовый бросится в драку.
И в этот момент, по-бабски тонко, и так же по-бабски громко в квартире прозвучало:
— Мальчики, не надо!..
Мы оба оглянулись.
А там Валька, уже реально прикрываясь покрывалом у груди, сидит на пятой точке - коленки вмести, пятки врозь...
Вот сколько раз пробовал, у меня никогда так не получалось, хоть в детстве, хоть сейчас...
Ну и так натурально, с таким умиленным бабским видом настоящей няшки, глазёнками на нас – хлоп-хлоп...
И так растроганно, на распев, затянул:
— По-жа-луй-ста-а...
С нас обоих спесь и схлынула. Ну как такое чудо обидишь?..
А этот, - ну, Чудо! - испуганно смотрит: то на меня, то на Петра. И на глазах, вроде как уже слезы навернулись...
Петр вернулся в комнату и сел. Коленки врозь. Яйца свисли, член тоже. Кажет тут мне своё...
А мне это надо? Я не по этой части!.. Но вот яйца у меня самого опухли...
Ну и я, уже примиряюще:
— Думаю, нам нужно успокоиться и объясниться...
Я тоже зашёл в комнату.
— Ну-у... – пробурчал Петр, не решаясь посмотреть кому-то из нас в глаза. Казалось, он сейчас пристально изучает своё хозяйство.
— Ну что "ну"?.. Вы как вообще схлестнулись-то?..
Эти двое молчать. А я продолжаю гнуть свою линию:
— Уголовщины тут, конечно, никакой нету. Только вот... Что люди скажут?.. Да?..
Пётр досадливо крякнул.
— Ну, этот-то, - кивнул я в сторону Вальки, - с ним изначально всё понятно было. Видел я, как он в магазинах на бабские вещи засматривается. А вот ты...
Посмотрел я на Петра.
— Жить-то как теперь с этим будешь? - сочувственно пробасил я с потаённой насмешкой, глядя в глаза Петьки. – Слышал я, как понравилось тебе с ним.
Пётр потупился. Он не понимал, куда я клоню.
— А тебе? – я обратился к Вальке. - Нравится хоть, когда ебут-то? Небось, и не кончил еще? А?..
— Мне это не важно... - начал оправдываться этот чудик, но я его прервал.
— Чего не важно-то?.. Чего не важно?.. Голуба!.. Ты же у нас сейчас за бабу!.. Я правильно понял?.. А мы все знаем, как баба без кончины стервенеет... Нам это надо?..
Пётр наконец-то поднял свой тяжелый взгляд.
— Я чёт-то не понял?.. Ты чего-то хочешь предложить, или так и будешь тут перед нами выкабениваться?..
— Я?.. Выкобениваюсь?.. - Я развёл руками. – Да ладно!.. Просо хочу подсказать, как обычно избавляются от свидетелей?
Нависла неприятная, тяжелая тишина.
— Да очень просто! – по возможности непринуждённо продолжил я. – Просто нужно из свидетеля сделать соучастника!..
Сникший было Пётр выпрямился, расправил плечи. Глянул на меня. Глянул на Вальку. Снова на меня.
— Я что-то не понял?.. Ты чего, это?.. Его что ли?.. Типа, он теперь нам, как
Крис и Джули. Часть 2